Читать книгу - "Смотритель маяка. Книга 4 - Дмитрий Черкасов"

Они решили, что Клаус мёртв. И я тоже так думала. Это было ужасно, Вадим. Они радовались даже. Подонки.

— Всё равно бы тут шум подняли, и сразу бы яхта пошла в Приморск, и по суше бы поиски пошли. Клаус, даже мёртвый, сказал бы Коржину о многом. Бред какой‑то. Здесь все друг друга знают, ведь. Морозовы не на острове живут же. Они что‑то говорили?

— Он сказал, что тут все скоро умрут или будут завидовать тем, кто умер. Кажется, так и сказал этот мерзавец. Кошмар. От него такого вообще я не ожидала. Он же тихоня всю жизнь был, пауков боялся.

— Подожди. Что значит «все скоро умрут»? Он это про Приморск, или маяк, или про лагерь?

Юлия задумалась, видимо, вспоминая, при каких обстоятельствах это было сказано.

— Похоже, что про всех в Приморске. Да. Это звучало как‑то так: «Кончилось ваше время, теперь тут всё будет по‑другому. А все, кто не согласен, умрут или будут завидовать умершим. А я всё равно буду принадлежать ему», — всхлипнула Юлия и выпила тут же целый бокал вина разом. — И ещё среди них был один, хорошо одетый и ухоженный: он Клауса не избивал, но он разговаривал как иностранец, с каким‑то акцентом.

— Европеец?

— Я не знаю, Вадим. Мне тогда стало плохо, и я потом уже в дороге очнулась, а потом стрельбы началась.

Я встал, подошёл к Юлии сзади, приобнял её за плечи и поцеловал в макушку.

— Всё уже закончилось. Я тебя больше одну никуда не отпущу.

Юля запрокинула голову, и мы поцеловались.

— Кхм. Простите, что отвлекаю вас от ваших, несомненно, важных дел, но у меня к вам вопрос, — в дверях каминной комнаты стоял профессор. — Как обстоят дела с тем артефактом, что вы возили в Приморск?

Было даже несколько дико услышать этот вопрос про двигатель, а не про то, что тут сегодня происходило. Мы с Юлией настолько погрузились в свои проблемы, что и думать забыли, что мир про эти проблемы даже и не ведает.

— Сундук на пирсе, господин профессор. У нас с Клаусом не хватило сил его сюда переть, так что можете попросить наших матросов. Двигатель там. Он разделан, ничего интересного из себя не представляет, кроме загадки сплавов, из которых он сделан, — разъяснил я.

— Да как так — на пирсе! Там же нет охраны! Ох, Вадим, вы меня до могилы доведёте таким отношением к истории.

— Борис Моисеевич, ну кто его там возьмёт? Тут нет посторонних. Сейчас я сам схожу и попрошу сержанта его притащить вам в комнату.

— В комнату не надо, но на конюшне пусть хранится. Или в подвале…

Я не стал дослушивать и сходил на конюшню, попросил матросов, как освободятся, принести сундук с пирса в конюшню. Вернувшись на веранду, я обнаружил на своём стуле профессора: он рассказывал новости с раскопок девушке, которой сегодня это было совершенно… фиолетово. Поэтому спрашивать нашего профессора о золотых цилиндрах я сегодня не стал, а просто сел на ступени и принялся чухать черную лохматую голову Фреда.

Засыпал я сегодня с трудом: долго ворочался и раз за разом переваривал случившееся. Удивлялся сам себе — никогда не мог себе даже представить, что буду стрелять по людям, по очень плохим людям конечно, но вот так вот запросто, как в тире, — примериваясь и просчитывая. Может, после прохода через портал я так изменился, или я таким был всегда, просто в том мире не было повода показать себя с этой стороны. И как тут уснуть?

Мои размышления прервал тихий голос Юлии, зовущей меня снизу. Я попытался быстро встать со своей лежанки — носящей тут имя походной кровати — и навернулся с неё, перевернув эту самую походную кровать.

— Вадим, что там случилось?

— Сейчас, минутку, — сказал я вниз, пытаясь в темноте попасть второй ногой в штанину на скаку. Наконец натянув штаны и накинув рубашку, я босиком быстро спустился вниз: в одной руке — револьвер, в другой — фонарик, включённый в красный режим. Внизу стояла баронесса, закутанная в халат.

— Юля, что случилось? — спросил я её шёпотом.

— Вадим, я уснуть не могу. Вообще. Страшно. И всё время лицо этого мерзавца перед глазами, — девушка помахала ладонью перед своим лицом.

— Понятно. Надо в аптечке глянуть: должно быть что‑то.

— Пойдём посидим в саду.

Я задумался. Попытка расслабиться для сна на стуле в саду при постоянных ярких вспышках маяка — та ещё пытка. Похоже, Юлии действительно тяжело, и она не очень трезво оценивает своё предложение.

— В саду при свете моего фонаря, — я указал наверх, — у тебя не только кто‑то будет перед глазами мелькать, у тебя и сами глаза дёргаться начнут. Честно говоря, я тоже уснуть не могу. Есть идея получше: у нас тут колыбелька есть неподалёку. Пошли на «Новик». Прихвачу тебе спа… одеяло. Ещё поесть и чай. Это, наверно, против правил, но мы уже давно с тобой все правила поломали.

Юлия задумалась буквально на секунду и улыбнувшись кивнула:

— Давай. А там твой фонарь разве мешать не будет?

— Там задрайки есть на иллюминаторах. Иди переобуйся. Я соберу всё в рюкзак, и пройдём через эллинг.

* - Клаус, ложись! Тихо!

** - Стоп! Сиди спокойно!

*** - Да, госпожа баронесса.

Глава 16

17 июля, среда.

Юлия завозилась, стараясь закутаться в спальник, накинутый на неё, и я, выйдя из дремы, осознал, что не могу толком пошевелиться. Весь затёк, и голова девушки, казавшаяся поначалу невесомой, передавила бедро. Мы так незаметно и заснули на борту «Новика» — хорошая такая колыбелька получилась. Только вот Юлия заснула, вытянувшись на рундуке, используя мою ногу как подушку, а я‑то сидел и теперь, проснувшись, осознал своё бедственное положение и принялся выползать со своего места, пытаясь осторожно заменить себя подушкой.

— Ты куда? — сонно спросила девушка.

Чуть не ляпнул: «Отлить», но вспомнил, где и с кем нахожусь.

— Оглянуться хочу.

— Который час?

— Шесть двадцать две, — посмотрел я на часы.

Девушка сначала замерла, а потом резко вскочила:

— Вадим! Мы должны быть на завтраке! Как я теперь появлюсь перед дядей Борей! Какой ужас! Мы не