Читать книгу - "Смотритель маяка. Книга 4 - Дмитрий Черкасов"

и подогнал разгрузку. Увидел на столе фото Юлии и, повинуясь порыву, достал его из рамки и сунул во внутренний непромокаемый карман куртки, талисман на сердце. Револьвер — в кобуру, карабин — на одно плечо, рюкзак — на другое, в одну руку — спальник, в другую — винтовку. Сбросил всё в машину и пошёл к Клаусу.

Клаус лежал, свесив голову с дивана к тазику; изо рта текла тонкая струйка слюны. Лежавший возле порога Фред поднялся.

— Клаус, ты как? — спросил я, тронув его за ногу.

— Плохо, герр Вадим. Но пройдёт. Вы позвали помощь?

— Я еду за Юлией, помощь придёт. Жди. Фред, сидеть. Я скоро.

Я проверил, чтобы дверь в дом была не заперта. Вышел через маяк, закрыв дверь в дом и маяк на ключ.

Ну всё, писец тебе, Морозов. Подкрался… Я вдавил педаль «газа», и машина рванула с места, сыпанув травой и грунтом. Одного я никак не мог понять: зачем он это сделал, на что рассчитывал? Ведь понятно же, что баронессу сразу же хватятся. Будущего у этого поступка просто не было. Или он его даже не планировал? Лишь бы она не погибла: всё остальное можно пережить, но не смерть. От таких мыслей скорость багги держалась в красной зоне, у отметки семидесяти километров в час. Только бы успеть нагнать их прямо на дороге, лишь бы не свернули куда‑нибудь.

Я настиг их через двадцать минут гонки, за третьим мостом. Им предстояло преодолеть серпантин, и, если ими руководит идиот Кеша, то они начнут подъём, и всё станет как в тире: мне надо будет занять позицию внизу и хорошо пострелять. Вот только Юлия… Поведение Морозова и его отморозков в отношении неё настораживало: могут быть проблемы. На Земле и в наше время точно были бы игры с заложниками; тут пока не понятно. Но ничего не делать — ведь тоже не вариант.

Похоже, меня заметили, что неудивительно: летя на такой скорости, я поднял знатный шлейф пыли. Заметили и ускорились, въезжая на первый виток серпантина: экипаж и трое верховых позади. Сейчас между нами почти километр, но я быстро сделаю эту дистанцию сильно меньше.

Скорость я скинул и внимательно смотрел на силуэты преследуемых. Стал различать головы и движения рук. Хватит пока сближаться: метров семьсот‑восемьсот до цели, и они, от меня почти не удаляясь, следуют боком ко мне по серпантину. Как в тире.

Стрелять по коням экипажа я не решился: только аварии мне не хватало тут на склоне. Выбью верховых для начала. Тем более крайний решил остановиться и начал стрелять в мою сторону. Похоже, «соколовка»: часто палит верхом с лошади револьверным патроном. На семьсот метров, клинический идиот какой-то. Но веселиться из‑за его глупости я не стал.

Поставив багги на ручник, я перелез за переднее кресло и, откинув пластиковую крышу назад, положил цевьё винтовки на дугу лобового стекла — удобно. В прицеле было прекрасно видно этого дурного ковбоя в котелке и пиджаке, азартно палящего в меня из «соколовки». Перед багги поднялся фонтанчик пыли. Вот, сука, он почти достал меня. «Достал — получи».

Винтовку я пристрелял на берегу на дистанцию шестьсот метров, поэтому навёл первую нижнюю точку прицела прямо на грудь стрелка. Громкий же выстрел у этой винтовки! Всадника как‑то крутануло в седле, и он рухнул с лошади. Минус один. И никакой рефлексии не появилось — чистая злость.

Теперь сложнее: другие не стояли, а скакали за экипажем, и за товарищем никто и не подумал вернуться. Я выбрал ближнего к экипажу: если он ещё немного проскачет и поравняется с повозкой, стрелять я не смогу — появится опасность задеть Юлию, которая, кажется, была связана.

Я навёл перекрестие на всадника и, сказав про себя «раз», увидел, как он пересёк левую точку на горизонтальной нитке прицела. Пробую с упреждением в одно деление: лошадь жалко, но Юля мне дороже. Выстрел — и лошадь тут же упала и покатилась кубарем вниз с дороги. Вряд ли этот человек сможет после такого воевать: с лошадью‑то он так и не расстался во время этих кульбитов.

Третий решил пришпорить коня, и я взял упреждение чуть больше. Выстрел. Хорошую винтовку я у Морозова перехватил: лошадь этого всадника так же улетела под откос, но сам он выпал на дорогу и пытался подняться, крича что‑то удаляющемуся экипажу. Пленные мне не нужны: я очень зол, потому что пока не понимаю, как мне остановить экипаж.

Поэтому я навёл перекрестие в район груди приподнявшегося на руках бандита, поднял прицел на одно деление вверх и… Выстрел. Восемь миллиметров — это много: я увидел красное облако, и полулежащего человека аж подбросило и развернуло. После такого точно не выжить: он и не шевелился даже в агонии — наповал.

Я перевёл прицел на того, кто слетел с дороги вместе с лошадью: лежит вроде спокойно. Лошадь только подёргивает задней ногой. Но для надёжности я решил всё‑таки проконтролировать и этого издалека. Видно было только голову и верхнюю часть тела — достаточно. Пуля выбила ещё одно розовое облако, забрызгавшее шкуру лошади.

Я дослал последний патрон в патронник и, вновь забив пять патронов в магазин винтовки, принялся изучать обстановку и думать над дальнейшими действиями.

На поворотах серпантина экипаж, запряжённый двумя лошадьми, сильно сбавлял скорость. Да и лошади, похоже, уже сильно устали: гнали‑то эти архаровцы от души. Так что вполне реально дать им забраться почти до конца и там, после поворота, убрать возницу с облучка. Только мне тоже надо будет подняться к ним поближе.

После четвёртого поворота есть вариант вообще ломануться на багги прямо по лугу. Простой травянистый склон для уставших лошадей с экипажем представляет проблему, а у меня‑то лошадей нет. Я стоял и внимательно смотрел в прицел, что происходит в экипаже.

Юлия, похоже, была не просто связана, а ещё и привязана к сиденью. В руках у Кеши, похоже, револьвер, но ума хватает не палить в мою сторону почем зря. У возницы оружия сейчас не видно, но наверняка есть револьвер, да и ружьё может быть в чехле на другой, невидимой мне стороне облучка.

Я не стал возвращать крышу на место и, перебравшись на водительское сиденье, снял машину с ручника и потихоньку двинулся к подъёму.

Проезжая мимо первого убитого, мне сделалось немного не по себе: пуля попала в бок и вырвала целый кусок из тела бандита. Мне показалось, даже рёбра видно. Я отвернулся: было противно