Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

но никуда не ушел. Если Елагина и проняло, он ничем этого не показывал. Только Саматову было по барабану, он фонтанировал остротами, звал всех в гости, чтобы похвастаться жильем, довлел, нависал и жутко надоел Наташе, раздражение стало все чаще прорываться наружу, и пришлось закрыться.

Вот бы уметь не чувства транслировать, а влиять на мозги! Сказал: «Отлипни и не обижайся» — Бай отлип и не обижается.

Из-за ее злости Елагин погрызся с Лютиковым и потом тоже ушел, и остались они втроем. Бай сверлил взглядом Саню, намекая, что он лишний, тот не понимал или понимать отказывался. Наташа заказала компот, чтобы никуда не уходить, парни тоже. Вот здорово было бы, если бы Баю приспичило в туалет, тогда появится шанс сбежать. Но в туалет ушел Лютиков.

Не успел он исчезнуть из виду, как Саматов воспользовался моментом, под столом положил руку на Наташино бедро, провел выше… Ее передернуло от отвращения, она вскочила, отпрыгнула. Чужое чувство стегнуло Бая, он раздул ноздри и прошипел:

— Вот, значит, как? Чем я тебе не такой?

— Мое сердце занято, — ответила Наташа, инстинктивно поглаживая джинсы, словно пытаясь стереть грязь.

— Я его убью, — прорычал Саматов и бросился прочь.

Глава 21

Худой мир

Выбегая из столовой, Бай чуть не пришиб Лютикова, Саня аж к стене прижался. Сел на свое место и спросил:

— Чего это он?

— Обиделся, — уклончиво ответила Наташа.

— Бай — обиделся? — удивился Саня и пристально посмотрел на Наташу. — Понял! Он получил отлуп!

Наташа не ответила, подошла к витрине, заказала себе эклер, с тоской вспоминая Пашкину кондитерскую, но местное пирожное оказалось не хуже. Вообще, столовая удивила, тут вполне можно питаться.

В столовую вернулись Белова и Фехметзянова, куда подевалась Людочка, никто не видел, она будто бы растворилась сразу после занятий. За девушками плелась Маша Гинзбург. Из всех них только она купила себе кефир с булочкой и пожаловалась:

— Опоздала, понимаешь. На пять минут всего! Сама бы попробовала поездить из общаги в Марьино, где нет метро, на ишаках — и аж сюда! Долбануться можно.

— Больше часа, ага, подтвердила Белова.

— Жалко времени, — согласилась Таня. — Но как еще? Тут жилье на съем ужас какое дорогое.

Все посмотрели на Наташу, и она ощутила неприлично богатой, потому соврала:

— Я тут на Кутузе у деда живу.

— Везет! — вздохнула Белова, но злости Наташа не ощутила. — Двадцать минут, и тут. Там у вас койко-место не сдается? Я отработаю! Умею готовить, стирать и убирать.

— Только на балконе, на кухне на раскладушке сплю я, — сказала Наташа. — Там однушка. И дед в милиции работал, у него не забалуешь.

В столовую одна за другой ворвались гомонящие стайки студентов, заняли три столика. Наташа спросила:

— Слушайте, а тут звонков на перемены нет, что ли?

— Я ни одного не слышала, — сказала Гинзбург, которая уже расправилась с огромной булкой и купила себе еще одну. — Вы не смотрите с такой завистью, я не толстею не потому, что ведьма, а просто у меня солитер.

Саня закатил глаза и воскликнул:

— Фу! Аню целовать не буду!

Наташа представила двухметрового ленточного червя, лежащего в кишечнике Ани, и передернула плечами. Все, не сговариваясь, немного отодвинулись от Гинзбург, теперь у отвращения, которое Наташа излучала, была вполне определенная точка приложения.

До занятий оставался час. Первым было «актерское мастерство». После него аж до девятнадцати сорока — «танец». Удавиться! Поработать Наташа сто процентов не успеет. А вот вздремнуть не помешало бы. Надо разведать, где тут гримзал, чтобы во время «окон» заползать туда отсыпаться.

Сейчас у нее было важное дело: позвонить Алене, обещала ведь, и Наташа убежала искать телефон. По пути заглянула в кафе и предложила косметику, но никто не заинтересовался. В аптеке у нее купили пудру и помаду. Хорошо! Сегодня в минус не ушла.

Телефонную будку она все-таки нашла, позвонила Алене, но той не оказалось дома. Зато Рассадина оказалась.

— Наташенька! Как я рада тебя слышать! Как дела?

От ее голоса на душе стало теплее.

— Вы заняты, я занята, не получалось пересечься. У меня учеба началась! Я в мастерской Воеводиной. — Наташа глянула на часы. — Завтра с утра, скажем, в восемь, вы свободны?

— Да. Приходи, Наташенька! Очень по тебе соскучилась. Поболтаем!

— Долго не получится. У меня занятия. И в субботу тоже, — последнее она произнесла упавшим голосом.

— Я тоже в субботу училась. Кто твой мастер?

— Воеводина.

— Марина Суреновна суперпрофессионал. Она при мне только начинала, но уже тогда коллеги ее уважали. Она математик от искусства.

— Мне бежать надо. До завтра!

Наташа повесила трубку и ломанулась на занятие Воеводиной (опять к ней, да) — бегом, врезаясь в зевак и уворачиваясь от проклятий, брошенных в спину. Хорошо ментов нет, а то погнались бы, подумав, что она что-то украла, и тогда все.

В здание она ворвалась за пять минут до начала занятий, подергала ручку аудитории: закрыто! Метнулась к стенду, к расписанию. Ее группа была разбита на три подгруппы «В», «К», «О», напротив каждой буквы — номер аудитории. Воеводинцы — «В», 23 аудитория. Это на втором этаже. Вон, Бай туда идет по белой лестнице. Подниматься Наташа начала, только когда он исчез из вида. Вспомнился дар Гаечки лечить, но потом излеченные начинают ее преследовать. Ашот, вон, тоже таинственной незнакомкой бредил. Наверное, уже прошло.

Эта аудитория напоминала концертный зал, и свет тут был, и маленькая сцена, возле которой выстроились красные стулья в четыре ряда, в каждом по двенадцать. Ого!

Наташа вошла последней, заняла первый стул с краю в первом ряду. К ней сразу же подсели Лютиков и Абоян, воспрянувшие после того, как альфа-самец самоустранился. Бай демонстративно кокетничал с Гинзбург, убивая взглядом то Наташу, то Саню и Дена.

Наташа подумала о том, что ей тяжелее, чем Гаечке: Сашины поклонники, не получив взаимности, отпадали на третьи сутки, Наташины же были упорны и неумолимы. Вспомнились алтанбаевцы, с ними было то же самое. И режиссер старый мерзкий…

Вспомнилось, как она в третьем классе, будучи серенькой мышкой, мечтала, что вырастет и станет такой красивой, что все парни будут в нее влюбляться, и Новоселов из «девятого», ее безответная любовь, тоже влюбится.

Не сбылось, слава Богу: сторчался Новоселов, умер от передоза.

Бойся своих желаний!