Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

Как только дом уснул, я поцеловала в лоб брата, укрыла понадежней жесткой простыней отца и мать и убежала в сумрак ночи.

Гуань Юй сидел на берегу пруда, а возле него паслась серая коза с засохшим венком рапса на рогах.

До полуночи оставался час, и генерал не надеялся увидеть меня.

– Ты нашел козу.

Впервые коза была найдена, а то это козье достижение в списке несделанных дел занимало лишний пункт среди «освободить Лян Фана», «остановить Му Синь», «собрать улики для расследования смерти Хэй Лю, ее матери, прислуги и Юншэна».

Гуань Юй обернулся:

– Я нашел тебя. Это не коза, – торопливо добавил он, опасаясь, правильно ли я его поняла.

На нем не было шлема, перьев и такого количества оружия, как утром, не было брони. Волосы его – длиной ниже лопаток – были собраны в высокий тугой хвост, закрепленный несколькими шнурами.

Не зная, как здоровались девушки со своими парнями две тысячи лет назад, я крепко обняла его и отвязала с его волос один из шнурков.

– Вот, – я протянула шнурок сквозь отверстие бусины дзи и повязала вокруг запястья генерала, – ты не поймешь, что тут написано, просто поверь. Эта бусина должна быть у тебя, и когда придет время, отправь ее на землю.

– Отправить на землю? Как?

– Ты поймешь.

– Прочитаешь? – попросил он, рассматривая иероглифы.

Я улыбнулась и прочла надпись:

– Это слово произносится так: Шэнь-моя.

– Шэнь-моя? – он разглядывал бусину, – это что-то дорогое для тебя?

– Да. Очень. Это вера.

– Во что?

Я кивнула его словам:

– Что смогу остаться той самой Жуаньюй, которую ты полюбил здесь, на берегу пруда нефритовой черной ночью с белой бусиной на небосклоне.

Луна светила столь ярко, что мне не верилось в ее подлинность.

– Будто прожектор в киностудии… а мы с тобой актеры в дораме.

Его губы коснулись шрама на моем лбу.

– Я не понял ни слова, кроме «мы». Твои речи звучат загадкой. Словно ты послана небом.

– Но с оборотной его стороны, – ковырнула я землю носком стопы. – Скажи, Гуань Юй, как не ошибиться? Как понять, что поступаю верно?

– Слушать сердце. Слушать небо. Чувствовать равновесие между светом и тьмой. Балансировать и не срываться в пучину, а если упадешь… делай глубже вдох. Греби и борись. Не останавливайся. Оттолкнись от дна и всплывай. Борись за себя, за каждое мгновение, за тех, кого любишь. Сражайся, как будто нет никакого завтра, нет будущего, есть только сейчас.

Я вспомнила рухнувшие в Янцзы монастыри, погибших людей, конницу, армии…

– Они не всплыли, все погибли.

Он накрыл ладонью бусину дзи, что я повязала на его запястье.

– Ты сильнее, чем само небо. Я чувствую, что ты особенная. Знаю, что теперь, когда встретил, я тебя не потеряю.

Вокруг стрекотали сверчки.

– Ты слышишь?

– Сверчков?

– Мелодию.

Это был тот самый мотив самой популярной в моем времени песни о любви в ритме вальса, которая играла в наушниках Лян Фана, пока мы не упали с велосипеда.

В душе рождались желания, и тело подчинялось, пока прожектор-луна окутывала мой силуэт серебристой фатой света. Я растворялась в танце. Вокруг нас с Гуань Юем исчезла реальность. Мы плыли на спине огромной черепахи, на панцире которой расцвели нежные лотосы.

Я танцевала и будто бы с Луны смотрела на себя и Лян Фана – с высоты видела нас на велосипеде той ночью, когда мы были вместе в последний раз. Я уже не понимала – в кого влюблена Жуаньюй, а кого любит Шэнь. И кто из них – я.

Нежная ткань взмывала в небо с рукавов. Локоны окутывали тонкую талию, пока я вращалась между небом и землей – межу ладоней Гуань Юя.

Между капитаном из будущего и генералом из прошлого.

– Останься, – произнес он, и его поцелуй вернул меня с небес на землю, – останься со мной…

И я осталась.

Дыхание Гуань Юя превратилось в ветер на моих влажных губах.

Глубоко вдохнув, я не смогла выдохнуть и вновь превратилась в призрака.

Волшебное и музыкальное стрекотание сверчков обернулось блеянием козы.

– Эй… Вы чего… Серьезно?! Сейчас?! – Я прыгала вокруг милующейся парочки: девушки с моим лицом и Гуань Юем, ведь снова меня никто не видел и не слышал.

Все самое интересное в истории любви (все-таки их, а не моей) случится, когда я уйду.

Теперь я снова бестелесная дымка.

Я потянула козу за веревку на шее, чтобы отвести животное к мальчишке-пастуху, болтая по пути к деревне.

– Скажи, коза, почему во всех кольцах времени кто-то тебя вечно ищет?

Из-под ног в сторону деревни волнами запрыгали ночные сверчки. Я держала козу за молочный рог и нащупывала пальцами замотавшуюся вокруг него бечевку.

– Что это у тебя?

Присев на корточки напротив жующей морды, я освободила рог от овального белого камушка – второй половинки моей нефритовой бусины дзи. Бусина лежала на моей прозрачной ладошке и не падала.

– Постой, это ведь белая бусина. Вторая часть – недостающая половинка.

Как только я избавила козу от бусины, она забила копытом и бодрой рысью побежала к деревне, ну и я за ней, как за единственной свидетельницей. Я должна узнать, откуда на рогах козы божественная половинка бусины?

– Постой! Коза, ты такая коза! Вернись!

На серой шерсти животного заиграли алые блики. Приближаясь, я увидела всполохи пламени недалеко от столбов, где начиналась наша деревня.

Кто-то закричал. Раздавались вопли ужаса, агонии, рыдали женщины, стоически держали себя мужчины.

– Мой отец – не вор! – услышала я голос брата, – он ничего не крал у генерала! Он честный работящий человек!

– Значит, украла его дочь! Где воровка?! – Военачальник оттолкнул моего брата, и тот рухнул в дорожную пыль, когда командир надавил сапогом ему на щеку. – Еще одно слово, и станешь следующим, слизняк!

– Наша дочь не воровка! – убеждала мать солдата с занесенным над ней мечом. – Молю вас, это ошибка! Ошибка! Помилуйте нас… мы ничего не крали!

Она нечаянно схватила командира за носок сапога, но тот решил, что простолюдинка на него напала, и ударом клинка дважды рассек женщине живот. Раздался хлюпающий звук. Губы матери побледнели, с уголка закапала алая кровь. Из разрубленного чрева ей под ноги вывалилась гирлянда кишок, в прохладном сумраке поднялась струйка горячего пара.

– Матушка-а-а-а!!! – Я накрыла ее тело своим, и мое одеяние, сшитое из кусочков материнского старого платья, напиталось алым. Платье осталось, но матери больше не было: кинжал командира кромсал на заплатки ее уже мертвое тело.

Клинок проходил и сквозь меня, пока командующий взводом отрубал новые куски. Обе руки, которыми мать меня обнимала, валялись на земле. Увидев перед смертью мой дымчатый силуэт, ее губы дрогнули словом: «доченька…»

Командующий направился к одному из въездных столбов, и я увидела скованного по рукам и ногам отца. На его плечах лежала алая шелковая мантия генерала, которую Гуань Юй отдал мне возле озера. Генерал накрыл меня, чтобы согреть, а теперь алая ткань накрывала исполосованное от ударов кнутами