Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

Мне было известно, что ждет моего брата, страну и деревню. Я знала, что прикажу сжечь дотла шестьсот человек, уничтожая род Чжоу. Му Синь было важно уничтожить мастеров Чжоу, чтобы ни один гуань дао, способный убивать высшие существа, не был выкован.

Удивительно, что в покоях золотой императрицы никто не видел меня. Я была всего лишь призраком. Но тут в деревне я теплая, живая и осязаемая, и брат меня видит.

У меня была своя теория – почему. В возрасте семнадцати лет, как сейчас, мои тело и душа пока едины. В эти юные годы, когда меня звали Жуаньюй, я еще не заключила сделку с Гуем, откусив ящерице голову, и не разделила себя на две половины, на тело и душу.

Вот уж правда – превратилась в половину девочки!

Му Синь лишилась души и смотреть на мир ее глазами в покоях императрицы я уже не могла. Юншэн, заколотый клинками, увидел меня в последние мгновения перед смертью – тогда он назвал меня «Жуаньюй».

И вот мы с ним вернулись в прошлое, в то время, когда начался мой путь превращения в «братоубийцу». Возможно, это урок моего брата. Воспоминание – кто мы и откуда.

Я подошла к печке и съела рис с соевым соусом.

– Брат тебе куриное мясо оставил. – Румяная женщина с лицом моей матери подала мне еще одну миску. – Кушай, дочка, кушай!

– Матушка… – мне не верилось, что вот они мы – все здесь. В простом доме с деревянными лавками и циновками, с глиняной посудой и заштопанной одеждой, здесь я была по-настоящему счастлива в окружении семьи. Прямо сейчас безо всякого повода, просто потому что все живы, и губы родных расцветают улыбками, когда они поднимают на меня глаза. Руки их и слова были нежными и заботливыми.

Женщина водила по волосам, пока я рыдала:

– Мама! Мамочка, прости меня! Я не хотела… я не смогла…

– Да что с тобой, А-Юй[50]? Ну не плачь, утри слезки. Ты из-за глины? Не переживай, рано или поздно все получится. Глина у нас самая лучшая. Практикуйся, и однажды твои шмели воспарят на небо.

Она гладила меня по волосам. Второй рукой дотянулась до лукошка из бамбуковых плетений и сгребла из нее целую ладошку небольших поделок.

– Смотри, А-Юй, смотри какие добротные шмели у тебя выходят! Ни у меня, ни у брата, ни у отца нашего нет подобного дара. Мы по железу мастера, а ты по глине. Как живые. – Она крутила в руках статуэтку. – На рынке их хорошо-то как берут! Целый мешок ячменя лишнего-то купить смогли к зиме. Не лей слез, младшая дочка, ты мое солнышко!

Я перебирала застывших в глине шмелей. Действительно, как живые. Все замерли в разных позах. А какие тонкие усики и будто мягкий ворс – тоже глина. Как не ломались – загадка.

– Что за потоп на берегах Янцзы? – Отец вошел в дом, и мама поднялась со скамьи, чтобы подать ему освежающей воды.

Я виновато потупила глаза, по привычке отворачиваясь и съеживаясь.

– А-Юй, – ласково позвал меня мужчина, – коли ты утомилась, то отдохни. Я твою работу сам сделаю, а брат поможет с козами и растопит печь сухим бамбуком.

В руках он держал древко, которое я сразу же узнала – рукоять гуань дао.

– Отец…

– Да, младшая дочь? – улыбнулся он и ласково опустил могучую ладонь мне на макушку, – что ты хотела? Говори, я тебя слушаю.

– Папа, – веки налились слезами, – у тебя в руках… Это гуань дао Зеленый дракон?

– Ну, пока не дракон, а всего лишь ящерка! – по-доброму усмехнулся он. – Но и крошечная ящерка однажды превратится в дракона, если в сердце пылает огонь, как в наших кузницах!

– Огонь? – перед глазами запрыгали картинки страшных пепелищ.

– Каждый мужчина Чжоу в деревне ковал лезвие этого гуань дао. От каждого удара закалялась сталь. Люди закаляются так же, дочка. Запомни, А-Юй, любое горе сделает тебя сильнее. Нет жизни без черной полосы. Перешагивай плохое, двигайся вперед, храни огонь сердца, и душа твоя станет острее любого клинка.

Лезвие отличалось от того, что было воткнуто шпилькой в мои волосы. Отсутствовали нефритовые кольца. Отверстия готовы, но пустовали.

– Здесь не хватает колец… – Я провела пальцами по отверстиям.

– Колец? – удивился отец, – можно добавить! Эти отверстия для идеального баланса. Они делают гуань дао еще мощнее, – он крутанул его на мизинце, демонстрируя изящество клинка, – шесть сотен Чжоу от мала до велика вложили в оружие кусочек своей энергии ци!

«Хоть бы палец не отрубил!» – Я завороженно смотрела за острием клинка.

– Меч может стать слишком сильным и слишком опасным. – Я подумал я про Му Синь. – Разве нужно позволять кому-то обладать такой мощью?

– Вот, – улыбнулся отец и вложил мне в руки гуань дао, – ты моя дочь. Теперь этот гуань дао принадлежит тебе. Когда он в твоих руках, я спокоен за нашу судьбу! За деревню!

«Он точно не тот гороскоп прочитал… Знал бы отец о судьбе нашего рода то, что знаю я».

– Мне?

– Я верю в силу твоей души, Жуаньюй. Пусть оружие станет твоим помощником, но не генералом.

«Или палачом…» – подумала я, прошептав:

– Папа, я люблю тебя… ты это запомни. И всегда буду, даже если ты уйдешь.

Мне не было дела, правильно ли или нет говорить о своих чувствах. Я не хочу ждать тысячу лет и еще столько же жалеть, что промолчала о том, что мне дорого.

Я снова разрыдалась, и оба родителя принялись меня успокаивать. Я получила от них столько ласки, столько заботливых слов, что за эти сутки в их доме отдала бы десятилетие жизни. Вот она – семья. Вот оно – простое счастье. Вот что значит «быть дома».

Слезы капали на коробку глиняных шмелей, напитывая их влагой, и их черно-золотой ворс и усики будто бы зашевелились.

– Отец! – взволнованный Юншэн вбежал в дом, – солдаты императора! Конница! Их целое море! Они пройдут через врата деревни!

– Тогда готовь воды лошадям, а ты, жена, разводи огонь – кормить гостей. Я дров натаскаю, ты побереги себя. – Он не позволил жене поднять вязанку. – А-Юй, умой свое прекрасное личико и не грусти. Я жизнь отдам за тебя и за сына. Запомни. Это тоже навсегда. – Он ласково смотрел на меня, и каждый его жест и взгляд был полон мужества главы семьи.

Он поцеловал меня в макушку, а мне казалось, меня поцеловало небо.

Я побежала вниз с холма туда, где находился пруд.

Справа и слева мелькали домишки, огороды, стайки кур и гусей выпрыгивали из-под ног. Хохотала детвора, мужчины хлопотали в поле и кузнях, женщины возвращались с реки с постиранным, кто постарше из детей – заботился о малышах. Меня узнавали, махали руками, и с каждым я здоровалась, перепрыгивая через кадки, грядки и островки цветов.

– Жуаньюй! – окрикнул меня паренек с прутиком,