Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

– Пусть гуань дао будет всегда тебя защищать, Чжоу Жуаньюй, пока я не вернусь за тобой. Наша встреча – лучшее, что произошло за всю мою жизнь.

Я покосилась на розовые лепестки нежных лотосов, цветущих поверх пруда.

– Лучше бы ты убил меня сейчас, вот что будет лучше для всех.

Тьма пробудилась во мне, когда я прижала лезвие гуань дао к груди.

– Что? – не понял он, почему я готова проткнуть себя.

– Я не должна жить, Гуань Юй! Умерев, спасу тысячи! Может… это то, ради чего я здесь!

Он протянул руку, не давая клинку коснуться моей груди.

– Никто не знает будущего, Жуаньюй! Никто не знает, ради чего мы здесь. – Теперь он уперся руками в мои плечи, не позволяя давить весом на лезвие, от которого начала трескаться ткань платья. – Время нам не подвластно! Есть только то, что сейчас. Только эта встреча!

– Спорим, для нас приготовлено чуточку больше встреч!

– Дай себе шанс, Жуаньюй. Преврати страх в силу. Реален тот демон или нет, ты должна сражаться с ним, а не жертвовать собой во благо мира.

– Я не первая…

– Но ты первая, кто стала повелительницей моей души. Прошу, дождись меня из похода. Будь здесь, возле этого пруда, Жуаньюй. Я заберу тебя с собой.

– А если я не пойду?

– Куда?

– В любовницы и служанки! Ты – генерал, а я – деревенская гончарница… пока что, – отвела я глаза, вспоминая, что стану императрицей Му Синь. – Такой союз невозможен! Даже если бы… – вздохнула я, – то нас будет ждать гибель или вечная тоска.

– Мне не жить без тебя. Я точно знаю.

– Мы оба выживем. Так или иначе. Поверь, я просто знаю.

Он разорвал прикосновение и обошел по кругу, словно Земля обернулась вокруг своего Солнца.

– Напишешь обо мне стихи «юянь» про грусть о возлюбленной, вот и все, что нам дозволено, генерал.

– Ты – мое благословение…

– Я твое проклятье! – Размахнувшись, я швырнула гуань дао в воду озера.

Если клинку суждено вернуться, упав на голову отца, то пусть он точно не достанется Му Синь!

Плеск воды и мой возглас смешались с криком другого мужчины, спешащего по склону холма к своему генералу.

– Фу цзянцзюнь,[52] – обратился к нему Гуань Юй, пытаясь скрыть меня своим станом от посторонних глаз. – Говори!

– Срочное донесение гонца! Выдвигаемся не на рассвете, а в полночь!

– Возвращайся и отдохни, фу цзянцзюнь, пока есть время, – не давал он своему подчиненному увидеть меня.

И в этом кольце времени романы начальников не одобрялись! Я знала слишком многое про Древний Китай и понимала, что чувства деревенской девушки и генерала – обречены. Скорее всего, они даже не смели бы заговорить друг с другом, лишь через доверенных лиц – служанок или евнухов. Их встречи были бы тайными, угрожая отречением семей, позором обеих сторон. Девушка рисковала изгнанием и смертью, генерал мог лишиться чина, опозорив свой род.

Я не знала, сколько еще мне будет позволено быть человеком из плоти и крови, а не духом из дымки.

– Гуань Юй… ты должен кое-что. Меня здесь нет. Я как бы… мертва.

– Я не был жив все это время. И буду ждать тебя две тысячи лет, если придется, чтобы мы смогли…

– Мы не сможем! – закричала я, и он отступил на шаг, – никогда не сможем!

Расстегнув замок, он накинул мне на плечи свою генеральскую шелковую алую мантию.

– Ради тебя я смогу все.

Когда Жуаньюй наречет себя Му Синь, она возненавидит генерала, но как столь неземная любовь закончится войной, где один выступит с армией в триста тысяч солдат, а вторая заключит сделку с демоном, отдав душу.

Глаза генерала были полны чувств. Я знала, что именно так смотрит на меня Лян Фан, пусть он боится приблизиться, боится, что потеряет, боится признать, что долг перед другом затмил долг перед сердцем, его глаза не врали, как не врал мне генерал.

Вспоминая, как на меня смотрел призванный бог войны в отцовской кузнице, счастливым бы я его точно не назвала. Вот вернусь с первобытного треннинга «Найди-Себя-Сам» и заставлю Гуань Юя рассказать все, что он знает!

Пусть Жуаньюй – всего лишь лотос из болотной глины, я решила, что у нее должен быть шанс на счастье, если мне такой не светит ни в одном из временных колец.

Я не стану его женой, не стану любовницей, но сколько еще я смогу оставаться Жуаньюй? Сколько еще буду чувствовать, как сильно влечет меня к генералу? Как пересохшая река Янцзы, я жаждала напитаться потоком – пусть вымысла, пусть мифа о прекрасном генерале и гончарнице, отдавшихся любви друг друга у пруда с нефритовыми лотосами.

Мои распахнутые губы сомкнулись с губами генерала.

Он привык побеждать, привык возглавлять десятки тысячи солдат, привык планировать атаку и наносить удары первым, но в поцелуе сдался первым.

В тот миг, когда наши губы встретились, время остановилось, и неведомый мне мир растворился в жужжании шмелей и песнях сверчков. Я перестала понимать кто я: убийца Му Синь, полицейская Шэнь, деревенская гончарница Жуаньюй?

Юный генерал осторожно прижал меня к себе, словно боясь разбить хрупкое мгновение счастья. Наши души творили магию. Наши губы безмолвно рождали новые слова, объясняясь в любви друг другу, в той любви, винить за которую я буду только рухнувшее небо.

И небо приняло решение разъединить нас, когда на губы сорвался пушистый пухлый шмель, и горечь пыльцы с его шубки пронзила как горечь того, что мгновение осталось в прошлом и больше никогда не вернется.

Я убегала прочь, и только алая мантия развевалась за моей спиной еще не пролившейся кровью битвы, что носила название (не верю, что произношу это) маневр Дьявольской Обороны.

Не было войны, не было горя, не было Му Синь… ее все еще не было… вот, что пугало сильнее, чем чувство между Жуаньюй и Гуань Юем, оказавшееся не благом, а проклятьем для целой страны.

Как и почему появилась Му Синь?

Как неземная любовь предназначения превратила тех двоих в заклятых врагов, готовых уничтожить друг друга и на земле, и в небе?

В доме я спрятала алую мантию генерала под сундук, накрыв ее циновкой. Роясь в корзинах, чтобы аккуратней упаковать мантию, я наткнулась пальцами на фасолину. Достав, сразу же узнала. Это была черная бусина дзи, но на ней не было ни единой надписи.

Та самая, которая рухнула отцу на голову.

Та самая, которую кто-то украл у брата, убив его.

Бусина была совсем новой, и я четко видела, что ей не хватает половинки. Понимая, как много времени пройдет, прежде чем я увижу ее снова, я схватила один из своих инструментов для резьбы по камню и нацарапала иероглифы Шэнь-моя – «дьявольски красивая душа».

Каждый раз, когда брат ласково называл меня этим именем, водная гладь моей души шла рябью от брошенного