Читать книгу - "Тайны «Полярной звезды» - Анна Александровна Хотеева"

– Своевольничал, – сказала труба, сильно окая.

Максимилиан покачал головой.

– Одно сплошное беспокойство! Вот даже водяным от тебя покоя нет!

– Водяным? – тупо повторил Марк, уставившись на «трубу».

Присмотревшись, он понял, что заунывник не врёт. Водяной напоминал крупного толстого червя, туловище которого постоянно меняло внешний вид, изгибалось и расплывалось, будто теневику трудно было поддерживать определённую форму. Но в этом «плавающем» силуэте угадывалась голова на толстой шее, руки и лицо.

«А не такой уж этот Брюлло плохой художник», – подумал Марк, вспомнив фреску в павильоне разводного механизма.

Марк осмотрелся. Чёрная река облизывала гранит. Слева сияли бело-голубые негаснущие фонари одного из мостов. Справа, в отдалении, виднелось рыжее зарево. Должно быть, там догорал мост Спящего атланта.

– Где мы?

– Причал у Египетского моста, – буркнул заунывник, открывая небольшую дверцу, которую Марк не сразу заметил. – Ну? Чего разлёгся? Или тебе сюды кофий горячий подавать?

За спиной раздался всплеск. Марк обернулся, но водяного на причале уже не увидел.

От холода сводило зубы. В туннеле не было ветра, но не было и тепла. Заунывник подсвечивал дорогу масляной лампой. Марк не спрашивал, куда они идут. Просто верил, что ворчун-теневик доставит его домой.

Они шли уже целую вечность. Мальчик прижимал к себе отцовский тайник и дрожал вместе с вымокшим вратнем-горностаем. Максимилиан не оборачивался, будто напрочь забыл о спутнике.

– П-почему ты меня с-спас?

Некоторое время заунывник молчал.

– Не тебя, лободырного. Вот ещё. Вратня тваво пожалел. Разве ж он виноват, что с семейством вашим зловредным связался.

– А огнис? – спросил Марк. – Он погиб?

– Убёг. Это же огнис. Самый злопоминный из теневиков. Может вернуться в любой момент.

– Почему он переметнулся к Игнату? Там, на мосту.

– Видать, дядькина злоба сильней твоей оказалась. Не любил он Аркадия.

Проход заканчивался небольшим зарешёченным окном, на котором висел замок.

– Вот ведь лободырные, – хохотнул заунывник. – И не жалко им замков?

Он свистнул, и откуда-то из стены появилось павлинье перо с серебристым ключом. Заунывник открыл дверь, снял замок и сунул в карман.

– Вылазь, – велел он Марку. – Площадь перейдёшь – выйдешь к «Полярной звезде». Бурундук тебе откроет. Лишь бы не околел от тваво вида.

Последние шаги дались с трудом. Но впереди, словно маяк, горел фонарь над входом в «Полярную звезду». Граф всё-таки заправил его конопляным маслом, и сейчас Марк был ему за это благодарен.

Вратень-бурундук открыл без промедления, стоило Марку привалиться к двери. Ещё секунда, и он рухнул в коридор.

Дальше была суета, взволнованные голоса, и ощущение тепла. Кто-то отвёл его наверх. Кажется, это был Граф. Или всё-таки Ник, а Граф просто крутился рядом.

Марк очнулся у себя в постели. На нём была тёплая пижама, подозрительно напоминавшая пижаму Андрея Николаевича. Под одеялом было хорошо. Вокруг царила полутьма. Горел светильник на тумбочке. На краю постели, словно суррикат, сидела мадам Сюзар.

– А где мама? – Марк нехотя приподнялся с подушки.

– Ищет твоё тело в реке, я полагаю. – Мадам вручила ему градусник. – Почему-то, когда ей сказали, что тебя забрали водяные, а заунывник отправился вас встречать, она окончательно убедилась, что сошла с ума. Не волнуйся. Николя приведёт её.

Француженка взяла с тумбочки чашку и протянула Марку. Это было молоко, настолько горячее, что он с трудом удержал чашку.

– Теперь я понимаю, почему Аркадий выбрал её, – продолжила Мадам. – Марин знает, что хорошо, а что плохо. Она никогда не спутает день с ночью. Поэтому причуды нашего района ей так нелегко даются. Она слишком… хм… нормальна.

– Как вы узнали про водяных? И Максимилиана?

– Тебе пора бы уже уяснить: там, где есть хотя бы один ветропляс, не может быть никаких секретов. Кстати, Граф отпаивает твоего вратня молоком с мёдом. Гунна сделала тебе такое же, – Мадам кивнула на чашку. – Пей, тебе нужно согреться.

Марк попытался сделать глоток, но обжёгся.

– Игнат погиб…

Мадам кивнула.

– Жаль, что тебе пришлось это пережить. Они с братом давно не ладили. Аркадий был добр к теневикам. Он никогда не хотел быть егерем, но не мог подвести отца. А тот был фанатично предан своему делу. Ты знаешь, что род Волковых стоял у истоков Теменьбурга? Игнат, как и твой дед Семён, верил, что служит правому делу. Но порой это была просто жестокость под маской долга. Аркадий не зря хотел держать вас с Марин подальше отсюда. Вероятно, и мне не следовало вынуждать вас приехать. Но когда я узнала про пожар, мне показалось правильным дать тебе возможность жить здесь. И самому решать, как относиться к Теменьбургу. Но скажи на милость, о чём ты думал, стоя на мосту и не отдавая Игнату ящик с горностаем?

Марк пожал плечами.

– Я думал про фонари. И что вратень может ослепнуть. И что нельзя отдавать перстень Игнату, если он хочет применить его против теневиков.

Мадам удовлетворённо кивнула.

– А ещё мне казалось, что он вот-вот отступит и даст мне уйти, – признался Марк. – Если бы Томский не выстрелил…

– Томский? Oh mon Dieu![7] Но стрелял не Томский, а Орлов! Насколько я поняла, Лили побежала за подмогой и нашла её в доме коменданта.

Марк задумался. Почему-то ему стало легче от мысли, что к смерти дяди не причастен отец Лили.

– Тебя тревожит что-то ещё?

– Игнат что-то странное говорил. Про какую-то чашку. И что отец хотел всё изменить.

Мадам задумалась.

– Аркадий страдал из‑за яда гремучек. Какой-то несчастный случай в детстве. Его характер портился, с каждым годом ему всё сложнее было сдерживать себя. И дальше было бы только хуже. Он мечтал всё исправить. Чтобы быть с тобой и Марин. Говорил, что нашёл способ.

– Это возможно?

– Об этом мог рассказать только он. А теперь спи. Тебе нужно набираться сил.

Мадам ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Марк хотел дождаться, когда вернётся мама, но тёплое молоко сделало своё дело. Он едва успел поставить чашку на тумбочку, как глаза начали слипаться, и он уснул.

На следующий день Марк сидел в кабинете отца, пытаясь вспомнить, как делается масса для папье-маше. Сейф лежал рядом на столе. Вратень-горностай с любопытством косился на мальчика, наблюдая за тем, как он размачивает водой второй рулон туалетной бумаги. Серая масса растекалась по рукам, никак не желая приходить в нужную консистенцию.

Марк потянулся рукой за клеем и случайно опрокинул банку. Вылилось совсем немного – мальчик успел подхватить её и вернуть на место.

– Пчхи! – Горностай смешно подёргал носом.

– Простудился? – Марк потянулся, чтобы его погладить, хоть руки и были испачканы.

Стоило только приблизить палец к звероручке, как вратень изловчился и тяпнул за кожу рядом с ногтем.

– Эй! Ты чего?

Вратень довольно причмокнул.

– Вот негодник, – проворчал Марк, и сам удивился, уловив в собственной интонации голос заунывника. – Пожалуюсь на тебя Максимилиану, будешь знать.

Угроза не произвела на вратня никакого впечатления. Горностай облизнулся и зевнул. Когда пасть раскрылась, внутри что-то щёлкнуло. Между крышкой и корпусом сейфа появился небольшой зазор.

– Серьёзно? – Марк потянулся к тайнику. На этот раз вратень не проявил к нему никакого интереса. – То есть крови тебе было мало? Нужен был ещё и клей ПВА?

– У Аркадия Семёновича всегда были испачканы руки. То клей, то краска… – в комнату заглянул Ник. – Можно?

Марк кивнул, и парень подошёл к столу.

– Хочешь, помогу тебе с этим? – Ник указал на серую массу. – Нужно добавить немного лавандового мыла. Он всегда так делал. Принести?

– Давай.

Ник ушёл. Марк потянулся к тайнику и откинул крышку.

Внутри лежал толстый блокнот, разбухший от воды. Надписи расплылись и угадывались с трудом. Там же нашлась фотография. Марк узнал её: такая же хранилась у них дома, пока он её не разрезал, оставив только себя и маму. Но на этой фотографии семья была в полном составе. Марина, Марк и Аркадий.

Мальчик выложил её на стол, надеясь, что, когда бумага высохнет, фото можно будет поставить в рамку.

Больше в тайнике ничего не было. Марк напрасно обшарил дно и боковые стенки в поисках скрытых отделений.

– Что-то ищешь? – Ник вернулся с флакончиком жидкого мыла.

Марк дёрнул плечом.

– Игнат всё твердил про перстень Волковых, который защищает от теневиков. Просто помешался на нём. Не то чтобы мне он был сильно нужен, просто хотел посмотреть.

Ник нервно коснулся цепочки на шее.

– Мне так жаль…

Он вытянул цепочку из-под футболки. Только теперь Марк смог увидеть, что за кулон носил Муравьёв. Небольшой серебряный перстень, который скорее подошёл бы на детский палец, чем на руку