Читать книгу - "Тайны «Полярной звезды» - Анна Александровна Хотеева"

он стал реставратором. Жаль, что ты не успел увидеть деревянную галерею Теменьбурга. Аркаша несколько лет её восстанавливал по старым чертежам. С твоей мамой они познакомились в университете. Потом она вернулась в Смоленск. Аркаша хотел ехать за ней, но твой дед, Семён Волков, был против. «Теменьбург нельзя оставлять без присмотра», – твердил он. Так Аркаше и пришлось метаться – между Петербургом и Смоленском.

– Но почему он не рассказал про Теменьбург нам?

– Аркаша надеялся держать вас подальше отсюда. Он никогда не хотел быть егерем, но не мог подвести отца.

– Похоже, ты знала его лучше, чем я.

– Он вас любил, – тихо сказала Гунна. – Иначе не просил бы за вами присматривать.

Марк не знал, что сказать. Отец давно умер. Больше нет смысла на него злиться.

– Ты… привидение? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Призракам место в Ледяном доме… – голос звучал тихо, будто шелест осенних листьев. – Но для этого они должны помнить себя. А я не помню.

Гунна немного помолчала. Когда она заговорила вновь, в голосе послышалась улыбка.

– Ты не выбросил осколки. Не хочешь попробовать их собрать?

Марк взглянул на шляпную коробку, в которую сложил куски разбитого зеркала.

– Вот так просто? – он закрыл глаза, чувствуя себя очень уставшим. – Склеить разбитое зеркало? Зачем оно мне?

– Чтобы узнать, что находится по ту сторону.

Марк сделал вид, что заснул. Разговаривать больше не хотелось. Он лежал, стараясь не шевелиться и дышать спокойно и ровно. Лёгкий холодок на коже – это Гунна коснулась его лба – и скрип двери. Марк почувствовал, что остался один. Это было сложно объяснить. Но когда невидимая служанка была где-то поблизости, на душе становилось тепло и немного грустно.

Где-то за стеной тихо зазвучали неведомые струны. Грустная мелодия лилась отовсюду и заполняла комнату. Теперь Марк знал: это скрыпуны играют мелодию скорби. Музыка дарила утешение.

Но вот за стеной раздался протяжный, словно вздох, звук смычка, скользнувшего по струне. Марина не играла много лет. Она обожала скрипку, но дед Пётр убедил её, что музыкой сыт не будешь. И Марина стала бухгалтером. Нелюбимая работа, неудачное замужество, маленький Марк. Скрипка забылась.

«Музыка ушла, – сказала как-то Марина, отвечая на вопрос сына, почему она больше не играет. – Смычок слушается только того, кто не совершает ошибок».

Тогда Марк не понял, о какой ошибке она говорит. И вот теперь музыка вернулась. Смычок снова слушался Марину. А значит, ошибки не было.

Скрипка заиграла чуть увереннее, набирая громкость. Мелодию Марк знал, а название вспомнить не мог. Это была какая-то ария. Мама обожала оперу и иногда включала старые записи. Марк ничего в этом не смыслил.

Он лежал на кровати, подложив ладони под голову, и смотрел в потолок. Мерцали блудички по углам. Паучья нить, натянутая между шкафом и люстрой, пустовала. Хозяин затаился или вовсе покинул её. Мелодия звучала по всему дому, отзываясь в каждой комнате, каждом уголке. Со всего Теменьбурга к Марине стекались скрыпуны и тихо вторили ей на своих крошечных инструментах.

И Марк вспомнил слова.

Ах, истомилась я горем…

Ночью ли, днём – только о нём

Думой себя истерзала я,

Где же ты радость бывалая?

Ах, истомилась, устала я![6]

Глава 20

Браслет

Прогулка по Дровяной не прошла даром. На следующий день Марк проснулся ближе к обеду и не смог отлипнуть от кровати. Глаза открылись с трудом. Тело ныло, голова трещала, горло саднило. Ночью он метался в постели и спал неспокойно, как в первый раз в «Полярной звезде». Кажется, кто-то приходил к нему, что-то говорил…

На тумбе рядом с кроватью стояла чашка с недопитым травяным чаем. Рядом лежали таблетки и градусник.

Марк пошевелился, но что-то мешало двигаться. Оказалось, это мама свернулась калачиком в его ногах. Услышав, что он проснулся, она встала. Вид у неё был растрёпанный.

– Ты как? – она коснулась его лба.

– Горло болит.

– Гунна разбудила меня ночью. У тебя была температура под сорок. Она принесла чай, а Мадам – таблетки.

Марк поморщился.

– Заболеть в разгар каникул? – пробормотал он, снова откидываясь на подушку. – Феерично…

В следующий раз он проснулся, когда уже стемнело. Слабость ещё ощущалась, но жар прошёл. Хотелось есть; жаль, на тумбочке не нашлось гостинцев от Гунны. Мальчик нехотя выбрался из постели, влез в штаны и толстовку и заковылял на первый этаж.

В гостиной царила идиллическая картина. Граф и Мадам играли в шахматы. Ник делал наброски в блокноте. Над креслом в воздухе щёлкали спицы – это Гунна вязала жилетку для Графа. Моток пряжи, лежащий на невидимых коленях, имел сотни оттенков: от тёмно-коричневого, в цвет дубовых панелей на стенах, до ярко-алого, как высунувшийся язык грифона на фреске.

– А где мама? – Марк устроился в кресле напротив Гунны, поджав ноги под себя.

– Марин у себя, – ответила мадам Сюзар. – Вы её заразили.

Француженка снова вернулась к привычному «вы», и Марк вздохнул с облегчением. Похоже, ни он, ни Мадам ещё не были окончательно готовы перейти на «ты».

– Я прописала ей покой и горячий бульон.

– Прекрасное лечение, – улыбнулся Андрей Николаевич и подвинул ладью. – Ваша забота кого угодно поставит на ноги.

– Не в вашем случае, – Мадам сделала ход конём и забрала ладью Графа. – Шерсть эмпата поможет ненадолго, так что это временная мера.

Марк заметил на журнальном столике позабытую тетрадь и вяло пролистал страницы с темами доклада. Каникулы заканчивались, и, похоже, ему стоило смириться с двойкой по истории.

«Лили, наверное, свой уже подготовила, – грустно подумал он. – Или из интернета скачала».

Мысли о Лили не давали покоя. Марк чувствовал себя виноватым. Он напрасно на неё накричал. Трижды. А обидеть Томскую было легко. Два раза она его простила, но не факт, что стерпит всё и на этот раз.

Он перевёл взгляд на извивающуюся под спицами разноцветную нить.

– А можно мне немного пряжи?

– Если ваше сердце бьётся ровно, то вам она ни к чему, – отчеканила Мадам. – Кстати! Вы больше не заходили в кабинет Аркадия?

Марк отрицательно покачал головой.

– Странно.

– А что?

– Видите ли, в кабинете раньше был небольшой сейф – точнее, ящик с вратнем-горностаем. Но теперь его нет.

– Возможно, Аркадий Семёнович сам его куда-то унёс, – подал голос Ник. – Горностай совсем маленький.

– Или его кто-то стащил, – добавил Граф.

– Бросьте, Андрэ. В «Полярной звезде» нет воров. К тому же горностай открывал замок только Аркадию. Думаю, Николя прав, и сейф исчез давно. Признаться, я уже много лет не входила в кабинет. Только вчера решилась послушать скрыпунов.

После ужина Марк окончательно повеселел. Силы возвращались. Возможно, ему нужно было просто выспаться. Или рагу из крольчатины, рецепт которого так хотел выведать у Гунны Тихонов, действительно творило чудеса.

Мальчик сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел на Прядильную. На втором этаже дома напротив горел свет, но никто не выглядывал в окно.

Со стороны двери раздалось деликатное покашливание.

– Меня твой вратень знает… Ничего, если я войду?

Граф прошёл в комнату и остановился у письменного стола. Из кармана пиджака он достал отрез разноцветной нити и положил на стол. – Вот. Смог немного припрятать для тебя. Уж я-то знаю, аритмия случается не только от грудной жабы.

Андрей Николаевич ушёл. Марк спрыгнул с подоконника и размял пряжу пальцами. На ощупь шерсть лохмалеона была мягкой и тёплой. Кусочка хватило, чтобы обмотать руку от локтя до запястья. Жилетку из такой точно не свяжешь, да Марк и не собирался.

– Аргус, – позвал он, – ты не знаешь, где в этом доме ножницы?

Павлинье перо высунулось из щели в стене и указало на дверь. Второе встретило в коридоре и кивнуло на кабинет отца.

Ножницы нашлись на письменном столе. Но прежде чем взяться за дело, Марк осмотрел нишу, предназначенную для выдвижного ящика. Судя по размеру, в углублении могла поместиться небольшая коробка размером чуть больше египетской шкатулки аудаду. Эта часть стола была повёрнута к стене. Неудивительно, что Мадам не сразу заметила пропажу. Но намёков на то, куда делся тайник с горностаем и что отец там хранил, обнаружить не удалось.

Марк устроился в отцовском кресле, разрезал принесённую Графом нить на три части и приступил к работе. Где-то за стеной запиликали скрыпуны, их музыка была спокойна и тиха. В свете настольной лампы кабинет выглядел уютно. Лишь раз стукнула форточка, и Марк успел заметить крошечного изумрудного дракончика с длинным, узким