Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

– Ты готова принять силу шестерки гадов? – произнес мужской голос, и его золотые овалы глаз уставились на меня.

Я смотрела на демона, восседая на лошади в полной военной золотой броне.

Моя рука взмыла вверх, распахнутый рот, светящиеся глаза Гуя, зажатая в кулаке ящерица…

Я кладу ее в рот и откусываю ящерице голову, принимая условия сделки.

Конь встает на дыбы, на мужчину брызгает черная кровь, и его губы дарят поцелуй в уголок губ девушке-воительнице, язык слизывает чужую кровь, пока я продолжаю падать.

Молодая генеральша все еще на коне, пока я с него срываюсь, будто отделаюсь от чужого теперь тела.

Грохот.

За моей спиной обрушились мост и стены храмов-близнецов, что стояли на вершинах скал по обеим берегам реки Янцзы.

В воды полыхающей реки срывались воины в доспехах и кони в броне, алые вспышки озаряли черное небо и такого же цвета развевалась мантия – алая капля в буре огня, мечей, криков и бойни.

Когда девушка в золотых доспехах скакала верхом, мне достался лишь брошенный мимолетный презрительный взгляд, пока она не опустила на лицо маску в виде солнца с восемью лучами. Копыта ее коня обрушили земляную насыпь, и я покатилась кубарем.

Земля и небо смешались воедино: черное и белое, Инь и Ян.

Горячие кровавые искры, оседающие на кожу, оставляли следы с узором вечного узла.

В ушах застыл звон.

Порхали ошметки красных хлопьев. Вытянув перед собой ладони, я двигалась на ощупь в пепле, поскуливая от ожогов на прожженной диким огнем одежде. Такого жара просто не могло существовать… я не понимала, что за вещество заставило расплавиться каменную кладку храмов-близнецов и загореться воды Янцзы.

Все, чего касались копыта скакуна молодой воительницы, охватывало волнами огня. Уже знакомые мне твари, созданные тьмой и клубами дыма, атаковали шеренги солдат по одному взмаху руки воительницы, и только тысячи новых стонов предсмертной агонии оживляли хаос войны.

Это было не сражение, а истребление.

Если существует преисподняя, то сейчас я горела в ней.

Мгновение, когда девушка уставилась на меня, превратило сутки в секунду, и солнце качнулось маятником, когда рассвет стал закатом, когда алая мантия накрыла небо, и повсюду на землю, еще недавно застеленную золотым рапсом, срывался нефритовый пепел, оставляющий на коже бугрящиеся вулканическими жерлами раны.

Выдернув из пучка волос гуань дао, я увеличила меч и подняла его над головой. Сила лезвия создала вокруг небольшой купол, защищающий от новых ожогов. Переступая короткими шагами, я двигалась дальше, понимая, что это все мои родные земли. Сколько раз Юншэн, Лян Фан и я гоняли среди соцветий, шмелей и коз, сколько раз я бегала за глиной к берегам Янцзы… И отчий дом, и плантация чая – все было здесь… когда-то… в ином кольце времени.

Нетрудно догадаться – тому, что я вижу, этому сражению, этой битве, обмундированию и доспехам воинов – не одна тысяча лет. Инстинктивно я шла туда, где должен был находится дом отца, наша родовая деревня.

Вокруг тлели перевернутые обозы, охваченные черными клубами дыма и рыжей отрыжкой углей настоявшегося огня. Лошади в военной сбруе с торчащими из животов веерами копей. Мечи, покрытые кровью, и обрубки рук, все еще сжимающие их. Сапоги с букетом костей и остатком обглоданного по шею скелета.

Некоторые тела не были растерзаны, но лица их исказила предсмертная гримаса дикой агонии: лопнувшие сосуды глаз, носовое кровотечение, ошметки легочной ткани, повисшие на ниточках нервов или выпавшие полностью зубы в лишенных сил подбородках-гамаках.

Подобных ужасов я не могла вообразить. Это уже не благородная война, а желание доставить как можно больше страданий и мук. Но кто и за что так обошелся с армией?

Как я могла понять – потери понесла лишь одна сторона.

Я снова вспомнила девушку в золотых доспехах и солнечной маске на глазах, откусившую голову ящерицы.

Так вот какую силу она обрела? Таким вот способом решила одержать победу над врагом? С помощью черной материи, призвав шестерых демонических гадов, истребивших врага?

Рапсовое поле усеивали кости. Плохо понимая, куда поставить ногу, чтобы не задеть очередное тело, я раздавила ступней освежеванный скальп, шагнула назад и поскользнулась на выпотрошенных органах. Канаты кишок оплетали копыта коней, гирлянды содранных лиц покачивались на бамбуковых столбах, похожие на шаокао[46] сердца и мозги громоздились на копьях.

По прямой идти не получалось.

Передо мной возникали все новые и новые преграды: всегда мертвые, зловонные, ужасающие. Кровь согревала ноги, увязшие по щиколотку. Мои руки покрылись смрадом по локоть, волосы облепили влажный лоб. Никогда раньше я не видела столько трупов, истерзанных настолько варварским способом.

Когда в университете нас водили на уроки вскрытия к патологоанатомам, разбирающимся в криминалистике, я была одной из самых слабых учениц. Ночуя в общежитии, мы с однокурсницами пугали друг друга, представляя, что нас ждет на вскрытии и кому первой станет плохо.

Нам казалось, что оторвать лягушке лапку и пришить ее обратно – вот самое страшное, что может случиться. И даже такого делать не пришлось. Все лягушки, которых мы изучали под микроскопами, уже были мертвы, а трупам сотрудники лаборатории предупредительно закрывали лица тканью, чтобы мы не видели никаких деталей.

Я побежала, и череп, болтаясь капканом на моей ступне, ударялся о кости, землю и пепелище.

– Где я?! Что это за место?!

Огонь уже не бушевал, ведь давно уничтожил все, что возможно.

Догорали дома – не оставалось ни одной целой крыши и хотя бы четырех стен. Тлели сараи и стойбища. Разносился запах жареного мяса, опаленной шерсти… и не только животных. Кругом искореженные головешки. Руки и ноги будто в петлю завязаны. Челюсти перекошены. От остатков волос шел едкий дым. Взрослые тела, детские тела, крошечные… младенческие тельца, ставшие углем.

– Прекрати… Учитель! Монах! Должник! Кем бы ты ни был… умоляю, прекрати эти кошмарные видения! Перестань меня мучить! Верни обратно! Верни в мое кольцо времени!

Ноги подкосились возле крошечного обгоревшего тельца, длиной с чи[47]. Оно находилось в месиве горелого гнезда и казалось не таким обугленным, как остальные крестьяне.

Я подняла ребенка, и во мне что-то щелкнуло. Я поняла, что девочка сгорела еще в животе своей матери, от которой и тела-то не осталось.

– За что ты так мучаешь меня?!

Разрывая руками жесткую одеревеневшую землю, я принялась копать могилу. Я призывала монаха, проклиная его. Обливалась слезами, задыхалась в соплях и рыданиях. Руки и пальцы быстро изранились, но я продолжала рыть, пусть мне придется копать зубами, я не остановлюсь, пока не похороню невинную душу и крошечное тельце, которому не оставили шансов увидеть солнечный свет, увидеть небо, увидеть зеленые луга и золотые рапсовые долины… не позволили увидеть мать.

Я оторвала кусок от своей изодранной рубашки, обернула девочку и опустила ее в яму.

– Прости нас… – рыдала я, –