Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

хватало ей самой, Наташа отлично понимала — знаний. Она не удосужилась изучить материал накануне, а значит, не сможет адекватно оценить чужое мастерство. Она думала, что оценивать придется актерскую игру, а не задумку — они ведь актеры, а не режиссеры. Потому недовольство Воеводиной было ей непонятно.

И непонятно, почему Марину Суреновну не стошнило от насквозь фальшивого этюда Фехметзяновой, он ей чем-то даже понравился. Интересно чем.

Когда все отстрелялись, Воеводина посмотрела на часы и сказала:

— Так незаметно пролетел час и пятнадцать минут. Это волшебство актерского факультета. Когда приходится отсиживать пятую точку на бесконечных парах, время тянется, у нас — несется вскачь. Перерыв десять минут.

Все, кроме Людочки, поднялись как по команде и рванули на улицу курить. Собрались возле той же скамейки, что и утром, достали сигареты, пустили дым — все, кроме Фехметзяновой и Наташи, которую тоже потянуло ощутить во рту терпкий дым, но она не стала курить, зная, как тяжело потом бросать.

— Натаха лучше всех сыграла, — с некой завистью сказал Саматов.

— Воеводина похвалит не ее, — ядовито улыбнулась Таня.

Она знала почему, но ни за что не поделится, чтобы блеснуть знаниями единолично. Вместо Наташи возмутился Бай:

— Чего это?

— Из-за композиции, — торжествовала Фехметзянова.

Лютиков аж закашлялся.

— Чьей? Бетховена? Баха? — шутил он с таким придурошным лицом, что Таня обиделась и выдала:

— Траха!

Развернулась и пошла прочь. Белова проговорила сиплым, по-мужски грубым голосом:

— Ну че те, жалко, что ли? — И обратилась ко всем: — Странно это, да? Обычно как… сначала теория, потом практика, а тут пинка под зад — айда на сцену! И барахтайся, позорься.

— Зато ты навсегда запомнишь свой позор, — попыталась разобраться в методах Воеводиной Наташа, хотела добавить, что петух был классным, но передумала, чтобы не напоминать Саматову об оскорблении.

Что касается Беловой, зла на него она не держала, хотя намек на полноту был жирным и обидным.

— Никакой зубрежки, — мечтательно протянул Лютиков. — Никаких формул и правил! Мне нравится. Самый кайфовый институт.

Наташа была с ним полностью согласна. Как говорится, ничего не понятно, но очень интересно.

— Ну что, — пробасил Елагин, — Идем узнавать, кто из нас бездарь, а кто молодец?

Всех распирало от любопытства, потому перемена закончилась раньше. Студенты расселись по местам и уставились на Воеводину. Однако вместо разбора полетов она спросила:

— Давайте начнем с того, чье выступление вам больше всего понравилось. Чтобы не обижать коллег, напишите анонимки, знаю я вас. Потом научитесь резать правду-матку, а пока вы не готовы. А если я начну разоблачать вашу ложь… в общем, держите листки.

Выводя «Людмила Ковач», Наташа думала о том, почему так. Почему у Воеводиной нет привычных четких формулировок? Одно определение этюда чего стоит! «Жизнь это набор этюдов разной степени сложности». Следовательно, этюд — это кусочек жизни? Ответь ей так, кол влепит. Интересно, она так играет со студентами, или это свойство психики настоящего актера?

И конечно, Наташе было интересно узнать, в чем она ошиблась.

Глава 19

Препарирование

В коридоре веселую компанию поджидала Аня Гинзбург, которая ринулась наперерез и спросила как бы у всех, но больше у Беловой:

— Мне стоит заходить?

Лена пожала плечами.

— Я бы не стала. Опустит и выгонит. Как бы в черный список тебя не внесла. Будет клевать, пока не уйдешь.

Аня судорожно вздохнула, а потом отчеканила:

— Не дождется.

Наташа попыталась ее утешить:

— Никто никого не выживает. Так, рабочие моменты. Воеводина показала, кто в доме главный…

Не дослушав ее, Гинзбург развернулась и направилась к выходу, виляя тощими бедрами и излучая раздражение. Странно, пугала ее Белова, а выгребла Наташа. На языке крутилось «хамка», но она оставила мнение при себе, утешившись тем, что вряд ли это личная антипатия. Просто актеры — люди специфические, эгоцентричные, но ранимые.

За свой стол Наташа садилась злющая. И только когда опустилась на стул, вспомнила, что ее ждет, и переключилась с макаронины-Гинзбург на Воеводину, опершуюся о подоконник и внимательно наблюдающую за каждым.

— Ну что, курильщики, нервы успокоили? Трепещете? — серьезно спросила она, но чувствовалось — иронизирует, играет, бросает вызов.

На него ответил Лютиков:

— Не просто трепещем — трепищи́м!

— Это правильно. Ну, с кого начнем наше творческое препарирование? Что притихли?

Наташа и Бай сказали одновременно:

— С меня!

Фехметзанова просто подняла руку, демонстрируя превосходство и уверенность в себе.

— Если они не подходят, то я готов! — Лютиков поднялся, готовый идти на «сцену», и только Наташа считывала ужас за его бравадой, так он боролся со своими страхами и учился взаимодействовать с мастером.

Воеводина его остановила, выставив руку.

— Не сомневалась в вашей троице, но начнем мы с Дениса Абояна. А препарировать его выступление будет Саша, раз он так рвется вперед. Единственное и главное правило: тот, кого обсуждают, молча принимает критику. Молча — значит, не огрызается, не пытается восстановить справедливость, доказав свою правоту. Говорить можно, только если спросят, иначе занятие превратится в базар. Итак, у Дениса был этюд «Прийти, чтобы уйти». Как ты его проанализируешь?

Санек почесал нос с аристократической горбинкой, спрятал беспомощность во взгляде под напускной веселостью и начал анализ:

— Все понятно, что уже хорошо. Человек пришел увольняться с работы и бросил документы на стол. Сыграно местами неплохо, но как-то топорно. Чувств надо больше, как-то так. — Он посмотрел на Воеводину жалобно.

— Твоя оценка?

— Четыре… с минусом.

— Полностью с тобой согласна. Но ты назвал слабые стороны, а сильные упустил. Ладно, может, кто-то другой их увидит.

Наташа удивилась. Он ужасно играл! Его должны были по стенке размазать… Или Воеводина специально раздувает спорный момент, вынуждая отстаивать свою точку зрения? Неприятно чувствовать себя новорожденным ягненком, у которого разъезжаются ноги, а надо бежать. Наивным глупцом, который тронул плывущую по реке щепку и понял, что это глазик крокодила. Капитаном, направившим кораблик на льдину, не подозревая, что под водой многотонный айсберг. Вот сценка. Ее надо разобрать по болтикам, а она не знает, где эти болтики и несущие конструкции, она кажется монолитом.

Воеводина медленно осмотрела студентов. Наташа почувствовала себя мирным жителем среди других таких же беспомощных жертв, на которых в прицел смотрит снайпер, выбирает, кому прострелить голову.

— Наталья? — Снайпер нашел цель и нажал спусковой крючок.

Наташа попыталась анализировать каждое действие Дениса,