Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

Намыливаясь, Наташа шепотом пела:

Песня плывет, сердце поет — эти слова о тебе, Москва-а!

* * *

Наташе снился шторм, она на маленькой лодке, ее качает и швыряет туда-сюда. Потом она вдруг оказалась на лошади, которую понесло. Вцепилась в гриву. Зажмурилась, потому что, если упадет, кости себе переломает. По лицу хлестнула ветка и крикнула звонким голосом:

— Вставай, блин! Твой будильник меня задолбал! А ты в коматозе! Ты что, на колеса села?

Застонав, Наташа разлепила глаза и прохрипела, вскакивая в кровати, как сурикат:

— Извини. Нет, не села. Устала просто.

Укоризненный взгляд сработал сильнее, чем вчерашняя лекция Валеруна,

— Наточка, прости! — взмолилась она, глядя, как подруга в ночнушке со спаривающимися снеговиками падает на кровать.

Надо ей вкусного купить, некрасиво получается. Наташа зевнула, приняла контрастный душ, чтобы проснуться. Получилось, рассудок вернулся.

Из еды обнаружился только кофе — вкусный, заварной, и пакетик сахара из кафе. Желудок пожаловался, что он пустой, и уже давно.

— Потерпи, — погладила живот Наташа, — дам тебе кефирчика.

Желудок взбунтовался, взревел, к бунту присоединились кишки.

— Ладно-ладно, беляш куплю. Пообещала она себе. — Довольны? Довольны.

Десять минут Наташа закладывала на макияж — а как иначе, когда по тем же коридорам ходит Игорь? Встретит ее, а она бледная, уставшая. Накрасившись, она выбежала из квартиры в дождливую серость, раскрыла зонт и устремилась к метро. Благо ехать ей было десять минут без пересадок.

Станция с шахматным полом наводила на мысли о Зазеркалье, только плитка была не черной, а кирпичной, но не вписывалась картина с полководцами далекого прошлого. Наташа уставилась на них, поправила сумку с косметикой, перекинутую через плечо. Историком она была, мягко говоря, никаким, потому из девяти человек узнала лишь Кутузова, и то сомневалась, потому что глаз у него был на месте. Один усач походил на Лермонтова, но вряд ли это он.

Рядом с Наташей состав ждала маленькая головастая женщина, похожая на Ахеджакову, с огромной клеткой, где, прижавшись к полу, неподвижно распласталась довольно крупная серебристо-рыжая белка с пушистым хвостом. Спит? Стрессует? Издохла, колесо ее доконало? Наташа села на корточки. Зверек почувствовал ее внимание, рывком встал на задние лапки, вскинул мордочку и протер глаза, дернул головой, рывком же переместился к поилке и принялся пить, угукая и зыркая по сторонам, кисточки на ушах дрожали.

— Нравится? — спросила женщина с умилением. — Это Бусик, он мальчик.

— Красавец! — умилилась Наташа, запоминая его движения: рывок, грациозное перетекание с места на место, прыжок.

Пришел поезд, то ли наполовину полный, то ли наполовину пустой. Белк заметался по клетке, испугавшись обилия двуногих, потом привык, метнулся к кормушке, съел семечку и запрыгнул в колесо.

— У него зубы переросли, а помочь могут только в центре, — пожаловалась Ахеджакова — так ее окрестила Наташа, хотя это была не она.

Беспокойная белка была Наташе ближе брачующегося голубя, но она ее не отыграла и сомневалась, что повторит особенности движения зверька, потому шла и представляла последовательность действий. Хотелось зайти в туалет и отрепетировать, потому что не поймут люди! Проснуться. Умыться. Попить. Поесть. Крутить колесо… Нет, есть какая-то незавершенность в этом, надо как-то иначе, но как?

Кто-то в университете голову ломает над задачей, кто-то разбирается в строении клетки, кто-то что-то конструирует, а она всерьез озабочена качеством своего кривляния. Однозначно учиться будет нескучно.

В институтском дворике в тени лип курили сидящие на скамейке Лютиков и Абоян, Саматов стоял. Он первым увидел Наташу, пригласил ее жестом. Подойдя ближе, она заметила, что у Лютикова из-под штанины вместо носка выглядывает эластичный бинт.

— Это где ты так? — спросила она.

Парни заговорщицки переглянулись. Лютиков сказал:

— В зоопарке.

Вид у всех был лихой и придурковатый, даже с помощью эмпатии Наташа не поняла, врут они или нет.

— Вы что, серьезно ночью перелезли через забор? На Сашу напал озабоченный самец гориллы, подумав, что это самочка?

— Фу, как ты могла такое про меня подумать! — возмутился Лютиков.

— Мужик сказал — мужик сделал, — гордо заявил Абоян и собрался продолжить, но его перебил Лютиков:

— Собрались мы в девять вечера, оделись по-спортивному и начали искать слабое место в обороне. Нашли старые ржавые ворота, заколоченные жестью, полезли…

Его перебил Саматов:

— Лезу, значит, я…

Абоян качнул руками, как в игре «море волнуется», дополнил:

— Ворота скрипят, гнутся, но Бай все равно лезет. И так они под ним прогнулись, что слегка разошлись, мы поняли, что пролезем в эту прореху.

Лютиков сказал:

— Короче, хана воротам.

— Эти суки ничего мне не сказали! Я лезу себе и лезу, эти угорают, ворота скрипят, качаются, в жопу светит прожектор.

Наташа представила картину и рассмеялась.

— Наконец я перелез, посмотрел, куда буду прыгать, а там загон с ишаками. Можно, значит. Никаких тигров. Ну, я прыгнул… в мягкое попал, завоняло. Ишаки шарахнулись, один как раструбился и еще навалил от страха…

Абоян прокомментировал:

— Любой навалил бы, когда на него такая махина ломится.

— Значит, он прыгнул,— продолжил Лютиков, — мы протиснулись, вылезли из загона и оказались напротив клетки с пеликанами. Никогда не думал, что эти твари такие огромные. Один сидит, клюв — во! Башкой машет, крылья растопырил, и все. Вот его и буду изображать. В соседней клетке, значит, никого, все спят. Потом орлы какие-то, тоже спят. В общем, мы заподозрили, что время для посещения выбрали не самое удачное.

— А Каролина пришла? — спросила Наташа.

— Каролинка — свой пацан! — Лютиков показал «класс». — Пришла, конечно. Идем мы, значит, по пустому зоопарку на цыпочках, прислушиваемся к каждому шороху, а шорохов там до фига! Останавливаемся возле какой-то клетки, Бай лицо приблизил к прутьям, а там — два горящих глаза. Макака, короче, там, которая как заорет!

— Любой бы заорал, его лицо увидев, — повторился Абоян.

— И давай все макаки бегать и орать, подняли кипиш. Медведи ревут, кто-то пищит, ишаки трубят. Мы поняли, что скоро придет сторож, и ломанулись назад. А он — нам наперерез! Увидев такую толпу, он малость охренел и замер, подумав, что будут бить и грабить. Свистнул скорее от страха. Ну а мы — бежать! Я уже у самого выхода ногу подвернул. Сначала ничего было, потом распухла.

— Нас, наверное, ищут, — сказала подошедшая со спины Каролина, — потому что ворота скособочились, и ишаки вполне могли