Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

Маньчжурии двадцатого года — аргумент посерьёзнее любого маузера. С владельцем такой штуки иначе начнут разговаривать и полковник Юань, и маршал, и, чем чёрт не шутит, японцы.

— Я не стану спрашивать, откуда у русского князя танк, — произнёс наконец Гуйцин.

— И правильно сделаете, ваше превосходительство, — согласился я.

— Что вы хотите взамен?

— Вагоны. Отдельные, для моих людей. И охрану до Чанчуня. Такую, которая не задаёт вопросов.

Бао перестал метаться, уселся обратно.

— Вы получите вагоны, князь. И охрану. — Он помолчал, пожевал губами. — Знаете… как это говорят русские… С вами не соскучишься? Верно?

— Верно, ваше превосходительство.

Провожал он меня, как и в прошлый раз, лично. До самых дверей. Уже на пороге придержал за локоть. Легонько, едва касаясь.

— Ещё одно, князь. По-дружески. Из Порт-Артура прислали человека. На место майора. Капитан. Очень вежливый господин. Уже спрашивал о вас.

— Что спрашивал?

— Очень вежливо интересовался, кто таков князь Арсеньев, — улыбнулся губернатор и сделал шаг назад, пропуская меня в приёмную.

Завидев меня, Тимоха вскочил с банкетки так резко, что караульные дружно схватились за кобуры. Оружие нам вернули молча. Пластун придирчиво осмотрел кинжал, сунул на место и уже на лестнице не выдержал:

— Ну как, Павел Саныч?

— Хорошо, Тимоха. Даже лучше, чем ждал, — усмехнулся я.

На крыльце остановился. Солнце висело низко над крышами Нового города, снег на площади слепил глаза. Ерёма разворачивал Марусю к ступеням.

Вежливый человек из Порт-Артура, значит. Хондзё меня ненавидел открыто, от всей самурайской души. Грозился, строил козни, писал письма в Мукден. С ним хотя бы понятно было, откуда ждать удара. А вежливый человек улыбается, пьёт чай и спрашивает. Потом так же вежливо создаёт мне проблемы.

Надеюсь, за месяц с небольшим он не успеет нагадить.

— Домой, ваше сиятельство? — окликнул с козел Ерёма.

— Нет. На Артиллерийскую, — ответил я, забираясь в пролётку.

Глава 16

К лавке на Артиллерийской подкатили около полудня.

Ерёма остался на козлах. Привычно накинул на Марусю попону и приготовился ждать. Ждать он умеет, пожалуй, лучше прочего. Единственное, что в нём теперь можно расценивать как неоспоримое достоинство.

Тимоха спрыгнул на снег первым. Одёрнул шинель, поправил папаху, вопросительно глянул на меня. Мол, как я? Всё хорошо?

— Чистый жених, — успокоил я вахмистра. — Иди уже. Вот правду говорят: от любви люди глупеют.

Мы вошли внутрь, колокольчик над дверью звякнул. За конторкой маячил Мойша. Увидел нас, сразу выскочил вперёд, поклонился. Рахиль была тоже здесь, стояла у витрины с серебром. В ушах — те самые серьги с голубым камушком. Увидела Тимоху и вспыхнула. Пластун тоже вспыхнул. Так они и замерли, как два фонаря, светящиеся от восторга.

Портьера колыхнулась. Из кабинета вышел Блаун. Первым делом достал из жилетного кармана часы, щёлкнул крышкой и посмотрел на циферблат. Внимательно, со значением. Будто сверял время с самим Господом Богом. При этом старался держать подарок вахмистра так, чтобы я точно его разглядел.

— Без пяти двенадцать, — сообщил Соломон Маркович торжественно. — Князь, вы приехали к обеду. А я ведь вас не звал. Хотя, конечно, кто я такой, чтобы вас звать?

— Соломон Маркович, — начал я без предисловий, — разговор есть.

— Ну разумеется. С вами по-другому не бывает. — Блаун захлопнул крышку, бережно убрал часы на место и повернулся к пластуну: — А ты, Тимофей, посиди тут. С невестой. Мойша за вами присмотрит. Мойша, ты слышал? Присматривай. Только не очень внимательно.

Казак смутился ещё больше, что-то промычал в ответ. Ужас. Надеюсь, свадьба снова сделает его нормальным человеком.

Мы с ростовщиком прошли за портьеру. По привычке я устроился в кресле, хозяин примостился на краешке дивана.

— Рахиль! — крикнул в сторону зала. — Принеси нам с князем чаю!

— Только не чай, — взмолился я. — Умоляю, Соломон Маркович. У меня скоро откроется чайная непереносимость. Ей-богу. Видеть его уже не могу.

Блаун посмотрел на меня с глубоким сочувствием.

— Отставить чай, Рахиль! — крикнул он снова. Потом поднялся, достал из буфета графинчик и две рюмки. — Вишнёвая настойка, князь. Для здоровья.

Я решил не отказываться. В конце концов, учитывая, какая насыщенная у меня жизнь, немножко алкоголя даже будет на пользу.

Настойка оказалась густой и сладкой. Мы отпили по чуть-чуть, и я рассказал Соломону всё, что произошло за последний час. Если говорить более точно, про встречу с губернатором. Что тот согласен приобрести лесопилку с производством, что купчую подпишет его человек после Святок, сразу после венчания. Бумаги готовит Аркадий Львович.

— Аркадий Львович — это хорошо, — одобрил старик. — Аркадий Львович напишет такую купчую, что её потом никто не сможет оспорить. Даже если очень захочет. А такое может быть, князь, помяните моё слово. Губернаторы любят приобретать что-то стоящее, но сильно не любят платить за это.

— Заплатит, — заверил я. — Ему есть за что.

Хозяин лавки помолчал, покрутил пустую рюмку в пальцах. Взгляд у него стал внимательный, цепкий.

— Только ведь вы, Павел Александрович, приехали не только о купчей поговорить. Про купчую мне мог рассказать и Тимофей. Между вздохами.

Старый лис.

— Не про купчую, — согласился я. — Помните маменькино наследство?

Соломон Маркович закрыл глаза. Не моргнул, а именно закрыл. И посидел так секунд пять.

— Помню ли я маменькино наследство, — произнёс он, не открывая глаз. — Князь, я каждую ночь благодарю Бога за то, что оно закончилось.

— Оно не закончилось, Соломон Маркович.

Глаза ростовщика открылись. Лицо стало сильно несчастным.

— Вторая часть ещё имеется, — пояснил я. — Побольше первой.

— Насколько побольше? — осторожно поинтересовался Блаун.

— Намного, — честно ответил я.

— Ой вей… — Старик потянулся к графинчику и налил себе ещё. Мне, кстати, тоже не забыл. — Князь, я не спрашиваю, на каком языке разговаривала ваша покойная маменька. Не спрашиваю, где она держала такие сбережения и почему про них целый месяц так интересовались в Новом городе. Я старый человек и хочу умереть в своей постели. Но одно спрошу. Вы понимаете, что по два слитка за раз мы будем возить это ваше наследство до второго пришествия? А у вас месяц.

— Понимаю. Потому и приехал.

Соломон отхлебнул наливки. Пожевал губами. Уставился в угол, где на этажерке пылились какие-то бронзовые часы, давно никуда не идущие.

Торопить его не стал. Знаю этот взгляд. Сейчас в голове у старого лиса щёлкали костяшки невидимых счётов. Быстрее, чем у любого банковского клерка.

— Значит, так, — сказал он наконец. — Вывозить мы ничего не будем. Не успеем и наделаем шуму. Я его куплю.

— Сами?

— Сам. Вы привозите металл сюда. Деньги получаете в Шанхае. Мой человек отдаст вам