Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

князь, я хотел заверить вас в искренней дружбе. У нас были недопонимания, но это исключительно случайность. Я, знаете, совсем не знал, какой вы человек.

— Да что вы? — очень натурально умилился я. — И какой же?

Вот тут чуринского управляющего прорвало. Он принялся вдохновенно перечислять все самые хвалебные, приятные и максимально уважительные эпитеты. С его слов я получался чуть ли не самым прекрасным, честным, порядочным и добрейшим человеком на земле. Даже Селиванов у окна оставил даяны в покое, оглянулся и посмотрел на Лыкова с сомнением.

Я выслушал, поблагодарил.

Лыков выдохнул. Едва заметно, но выдохнул. И наконец оставил мои бумаги в покое.

Вот ведь как оно бывает. Ещё в воскресенье человек с удовольствием слушал, что конкурента скоро не станет. А сегодня держится за этого конкурента обеими руками. Как утопающий за бревно.

Пару дней назад я всерьёз опасался, что Лыков молчать не станет, если майора найдут мёртвым. Теперь вполне очевидно, что станет. Шум ему сейчас нужен меньше всех в Харбине. А вот моя дружба — очень нужна. Даже при том, что скоро меня в этом городе не будет. Вот как впечатлила чуринского управляющего смерть Хондзё.

У окна раздался тихий кашель. Мы с Лыковым одновременно обернулись к Петру.

— Шестьсот, ваше сиятельство, — доложил он довольным голосом. — Ровнёхонько. Монета к монете. И все как есть серебряные, без подвоха.

Лыков покосился на моего управляющего с явным недоумением. Видимо, ещё никто не заикался при Иване Сергеевиче, что он может принести фальшивые деньги.

— Очень ответственный у меня Пётр, — пояснил я. — За мои деньги радеет как за собственную жизнь.

Лыков с пониманием кивнул, хотя недоумение никуда не делось.

Мы перекинулись ещё парой фраз, затем чуринский управляющий засобирался в контору.

Провожать гостя я спустился сам. Вежливость, как говорится, ничего не стоит, а ценится дорого. Тем более, теперь у нас с Иваном Сергеевичем, можно сказать, такие приятные взаимоотношения.

На улице, у ворот, меня ждал сюрприз.

Возле караулки стоял конь. Красивый, холёный, сытый. А на коне сидел человек. Тоже холёный и тоже сытый. Насчёт красивого утверждать не берусь.

Это был китаец в добротном зимнем мундире с меховым воротником, с маузером на поясе. Гвардеец губернатора. Таких молодцов я в Управлении КВЖД насмотрелся вдоволь.

Лыков остановился как вкопанный. Посмотрел на гвардейца. Потом на меня. Лицо чуринского управляющего вытянулось, и, по-моему, он ещё сильнее захотел быть моим другом. Думаю, останься сейчас майор Хондзё жив, Иван Сергеевич сам бы побежал сдавать его кому положено. Лишь бы угодить князю Арсеньеву.

Мы попрощались, он забрался в возок и шустро укатил со двора.

Гвардеец проводил Лыкова равнодушным взглядом, затем обратился ко мне.

— Князь Арсеньев?

— Он самый, — согласился я.

— Губернатор ждать. Завтра. Десять часов. Управление.

Никаких писем, никаких бумаг. Всё на словах. Видимо, его превосходительство решил: после всего, что между нами было, можно обойтись без официальных экивоков.

— Передай его превосходительству — буду, — ответил я.

Гвардеец коротко кивнул, развернул коня и рысью двинул обратно в сторону города.

У конюшни Ерёма вдруг страшно заинтересовался Марусиным копытом. Поднял его, разглядывал, будто видел впервые в жизни. В сторону ворот не смотрел вовсе. Очень старательно не смотрел.

Ну что ж. Японцы всё ещё молчали. Зато губернатор, судя по всему, молчать не собирался. Поглядим, что будет дальше.

Глава 15

До вечера так никто и не приезжал на лесопилку спрашивать за майора Хондзё. Зато около семи объявился Тимоха. Вернулся от Блаунов.

Списки отъезжающих к тому времени я одолел целиком, счета — наполовину. Расписки решил оставить на завтра. Пусть Пётр Иванович немного пострадает. Ему не привыкать.

Со стороны ворот донёсся окрик караульного, следом — стук копыт. Глянул в окно. В круге света от фонаря у караулки нарисовался всадник. Спрыгнул с седла, сунул повод подбежавшему казаку и широким шагом двинул к конторе.

Буквально через минуту лестница отозвалась тяжёлым скрипом. Так она скрипит только под одним человеком на всей лесопилке. Когда тот, конечно, не имеет желания скрыть своё появление.

Дверь распахнулась. Вахмистр ввалился в кабинет вместе с облаком морозного пара. Борода в инее, усы в инее, щёки красные с мороза. Зато физиономия сияла так, что впору было гасить лампу.

— Ну? — спросил я. — Живой? Как прошла встреча?

— Живой, Павел Саныч! — Тимоха стянул папаху, хлопнул ею о колено. На пол полетел снег. — Ещё как живой!

— Рассказывай. Только по порядку.

Пластун опустился на стул. Стул жалобно крякнул. Тимоха этого даже не заметил.

— Значится, так… — начал он своё повествование. — Приехал. Соломон Маркович в лавке, Рахиль Соломоновна тоже. Ну, я, как положено, поклонился, подарки выложил. Сначала, стало быть, невесте. Потом часы.

— И?

— Открыл он крышку. Прочёл. — Казак выдержал паузу. Так, наверное, рассказывают про взятие крепости. — Потом помолчал и ещё раз прочёл. А потом достал платок и давай сморкаться. Долго, Павел Саныч. Громко. Аж Мойша из-за портьеры выглянул. Думал, стряслось чего. А потом говорит: «Ой вей, Тимофей. Ты хочешь, чтобы я помер до свадьбы?» А я говорю: никак нет, Соломон Маркович. Живите сто лет. — Тимоха смущённо поскрёб бороду. — Он рукой махнул. Только часы, между прочим, сразу в жилетный карман положил. И цепочку пристегнул.

— А Рахиль Соломоновна?

Лицо вахмистра стало совсем уж блаженным. Глаза заблестели, щёки раскраснелись ещё больше. Только теперь явно не от мороза.

— Серьги надела. Сразу, при мне. И в зеркало глядела… — Он понизил голос, будто выдавал военную тайну. — Долго.

Ну всё. Пропал казак. Окончательно и бесповоротно.

— Новости какие Соломон Маркович рассказывал? — поинтересовался я.

Блаженство с лица Тимохи в момент исчезло. Пластун подобрался, покосился на дверь и заговорил тише.

— Рассказывал. Бумаги, что полиция у майора нашла, ещё ночью в Управление свезли. А в японском консульстве говорят, будто майор сам по себе действовал. По личному, стало быть, почину. Консульство, мол, знать ничего не знает. Всё, как вы и хотели, Павел Саныч.

Быстро открестились. Впрочем, ничего удивительного. Когда в кабинете майора находят бумаги с того самого склада, который якобы обчистили хунхузы, консулу остаётся только развести руками. Своевольничал покойный. Ведомство ни при чём.

— Что ещё? — спросил я после короткой паузы.

— Ещё… — Тимоха пожевал ус. — Русский, что при майоре в доме служил. Очкастый. Пропал, говорят. Нигде не нашли. Думают, сбежал.

Сказал он это ровным голосом, без всякого выражения. Будто доложил про погоду.

— Сбежал, значит, — кивнул я.

— Видать, сбежал, — согласился вахмистр и принялся старательно отряхивать папаху. Хотя снега на ней давно не осталось.

Потом вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

— Чуть не забыл! Соломон Маркович кланяться велел. И передать…