Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

словосочетании «шестьсот даянов» Селиванов мигом забыл и про японского майора, и про китайскую полицию. Глаза у него заблестели. Деньги Пётр Иванович любил куда больше слухов.

— Шестьсот… — повторил он благоговейно. — Сделаем, ваше сиятельство. В лучшем виде.

И рванул к пилораме, на ходу открывая свою книгу.

Сразу после обеда Тимоха укатил к невесте. С подарками, при параде, верхом на казачьем скакуне. Лошадь попросил у Никифорова.

Я засел в кабинете разбирать бумаги. Селиванов ещё вчера натащил целую кипу: списки отъезжающих, счета, расписки. Пётр Иванович считал, что князь обязан лично проверить каждую цифру. Князь так не считал, но спорить с управляющим — себе дороже.

Около двух со стороны ворот донёсся окрик караульного. Выглянул в окно.

Во двор въезжали пустые сани. Те самые, на которых Пётр увёз медь Лыкову. Сам Селиванов правил лошадью. Стало быть, доставили. А следом за санями, отставая шагов на двадцать, катил крытый возок. Чужой. Кучер в тулупе, на дверце какой-то вензель.

Внутри неприятно ёкнуло. Японцы? Дождался, значит.

Не успел я отойти от окна и накинуть шубу, как на лестнице загрохотали шаги, дверь распахнулась, в кабинет влетел Селиванов. Шапка набекрень, лицо красное, в глазах вселенская скорбь.

— Ваше сиятельство! Не дал! — сообщил он с порога.

— Кто не дал? Чего не дал?

— Лыков! Денег не дал! — Управляющий всплеснул руками. — Медь принял, каждый лист пересчитал, только что на зуб не пробовал. А деньги, говорит, лично князю в руки доставлю. Сам, говорит, привезу. Вон, следом и явился…

Я нахмурился, снова подошёл к окну. Из возка и правда выбрался Лыков и теперь двигал в сторону конторы.

Тьфу ты. Не японцы. Вот зараза.

— Ну раз приехал, значит, сейчас отдаст, — успокоил я Петра Ивановича. — Чего ты всполошился?

— Так ведь шестьсот даянов, ваше сиятельство! — с укоризной ответил управляющий.

Действительно. Как это я сразу не сообразил. Шестьсот даянов — не шутка.

Я не стал ждать, пока Лыков поднимется, вышел на крыльцо. Чуринский управляющий, увидев меня на ступенях, остановился, глянул мне в глаза. Цепко, внимательно. Потом не удержался и оглянулся в сторону цеха. Вот он почему хотел приехать лично. Деньги ни при чём. Лыкову просто было интересно посмотреть на производство. Так, глядишь, ещё и на экскурсию напросится.

— Ваше сиятельство, — кивнул гость.

— Иван Сергеевич, — так же вежливо ответил я. — Вот уж не ждал.

— В данном случае предпочёл рассчитаться лично, — сухо сообщил Лыков. — Такие суммы приказчикам не доверяю.

Селиванов за моей спиной оскорблённо засопел. Его, управляющего, только что приравняли к приказчику.

Мы дружно поднялись в кабинет, все трое. Холщовый мешок с серебром Лыков взял из своей кибитки и теперь нёс сам. Шестьсот даянов, без малого пуд. Помощь Селиванова он отверг, хоть и запыхался уже к середине лестницы.

Мешок Лыков опустил на стол. Ровно по центру. Подумал и развернул так, чтобы шов смотрел точно на меня. Только после этого сел, снял перчатки, аккуратно сложил их одна на другую.

— Шестьсот. Извольте пересчитать, — сообщил Лыков всё таким же строгим тоном.

Пересчитывать я не стал. Кивнул Селиванову. Пётр Иванович подхватил мешок так, будто ему доверили святые дары, отволок к окну и принялся выкладывать на подоконник столбики серебра. По десять монет в каждом, обёрнутые полоской бумаги. Время от времени управляющий брал монету наугад, звякал ею о подоконник и прислушивался. Фальшивого серебра в Харбине хватает.

Лыков уходить не торопился. Сидел, смотрел на меня. Потом вообще подался вперёд и принялся выравнивать стопку бумаг, лежащую на столе. Мою стопку, между прочим.

Нервничает Иван Сергеевич. Интересно, по какому поводу?

— Вы слышали, князь? — спросил он наконец. — Про майора Хондзё.

Вот как… Неожиданно. Не думал, что у чуринского управляющего хватит наглости беседовать со мной о самурае, который по просьбе самого управляющего собирался отправить меня в лучшем случае в тюрьму, в худшем — к праотцам. Хотя… чёрт его знает, какой из этих двух вариантов реально хуже.

— Да, читал, — кивнул я. — Утром мне привезли свежие газеты, там было написано.

— Да… — Лыков кивнул, помолчал и добавил: — Как-то очень внезапно умер господин Хондзё.

— И не говорите, — вежливо согласился я.

Снова повисла пауза. Пётр уже заканчивал пересчёт, а мы с Лыковым, как два дурака, сидели молча и пялились друг на друга. Затем Иван Сергеевич выровнял стопку ещё раз, хотя ровнее она стать уже не могла.

— Мы с покойным были знакомы, — произнёс он медленно. — Шапочно.

— Шапочно — это хорошо, — согласился я. — Нынче такие времена, что все знакомства лучше иметь шапочными.

Лыков нервно дёрнул щекой и посмотрел на меня. Долго, не моргая. Я тоже смотрел на него. С самым доброжелательным выражением лица, на какое только был способен. И у меня сложилось впечатление, что эта доброжелательность его как раз нервировала больше всего.

Да уж, батенька… С такими нервами заказывать устранение конкурента, договариваться о мутных делишках, плести интриги… Ну не знаю, не знаю. Даже если бы я был не в курсе той встречи Лыкова и майора, сейчас точно заподозрил бы, что они связаны.

А потом до меня дошло. Прямо как просветление случилось, честное слово. Да господин Лыков просто банально напуган.

Тут ведь вот какая вырисовывается история. Не так давно чуринский управляющий сидел у майора в кабинете и слушал, как тот обещает убрать с дороги князя Арсеньева. Князь где был, там и остался, а вот самурай взял и помер. Самым бессовестным образом. И если кто-то, например те же японцы, узнают, что у их майора имелись некие сомнительные договорённости с Лыковым, японцев это может заинтересовать.

И ещё. В случайную смерть от сердечного приступа Лыков явно не верит. Он знает наверняка, что самурай планировал нагадить князю Арсеньеву. И тут вдруг двинул кони. А что, если князь Арсеньев о замыслах майора узнал? Тогда выходит, что с князем Арсеньевым очень не рекомендуется ругаться. И уж тем более затевать какие-то подставы.

В общем, Иван Сергеевич сейчас искренне, всей душой боится и чувствует себя загнанным зверем. Рад бы ему посочувствовать. Не получается.

— Видите ли, князь… — Иван Сергеевич откашлялся. — Японцы — народ дотошный. Начнут, поди, расспрашивать. Всех, кто в последние дни с майором пересекался. Или просто был где-то поблизости.

— Наверное, начнут, — кивнул я.

— Так вот, если вдруг… — Он покосился на спину Селиванова и понизил голос. — Если кто-нибудь спросит… Мы ведь с вами вчера ужинали?

— Конечно, Иван Сергеевич, — благодушно согласился я. — Вы ещё про пароходы рассказывали. Которые весной подорожают.

— Да… — выдохнул Лыков. — А ещё,