Читать книгу - "Сказание о девочке и королевском звере - Нахоко Уэхаси"

Он отдавал уходу за Лиланом всего себя, но подвижек не было: детеныш по-прежнему его боялся и смотрел как на врага.

Когда Эсаль предложила ему позаботиться о птенце, парень был очень горд собой и стремился оправдать ожидания наставницы. К тому же раненого звереныша было жаль – хотелось хоть как-то помочь.

Но сколько юноша ни старался, Лилан отказывался от еды. За последние дни парень потерял всякую надежду. И не раз пытался представить, как все сложится, если под его опекой малыш в итоге умрет.

Когда юноша узнал, что у него отняли работу, он пришел в бешенство. Решил высказать девчонке все, что думает. Однако желания возвращать себе место у него при этом не возникло.

По правде говоря, Эсаль заранее спросила, не против ли он передать свои обязанности. Юноша бы отказался, будь у него хоть капля уверенности, что Лилан пойдет на поправку. Но на тот момент парень уже сдался и просто не знал, как поступить дальше. Наверное, ректор это почувствовала.

Месяц… Что успеешь за месяц? Если Лилан не начнет есть и пить отвар, ему точно конец. Юноше на секунду подумалось: не его вина, если птенец погибнет под присмотром новенькой. Это была подлая мысль, и он тут же ее отогнал.

«Как ни крути, есть в девчонке что-то особенное…»

Вдруг у нее все-таки были какие-то тайные знания ариё и это поможет Лилану? Хорошо бы, если так.

Слова новенькой его не убедили, но он решил, что готов принять от нее поражение, если такова будет цена за его мечту: увидеть, как Лилан отдыхает на лугу и греется на солнышке.

– Эм… Мы так и не познакомились… Я Эрин.

Голос девочки вырвал его из потока мыслей.

– А, да. Томра.

7 Свет снизу

– И ты хочешь разобрать стену? – Эсаль смерила юношу долгим взглядом. – Зачем?

Томра замешкался:

– Не я… Эрин попросила. Она думает, Лилана пугает не свет вообще, а под каким углом он падает.

Эсаль убрала со лба мешавшую ей прядь.

– А ты как считаешь?

Томра в задумчивости сдвинул брови:

– Не знаю. Сомневаюсь, что дело в этом. Но с другой стороны… Эрин особенная, поэтому здесь я ей доверяю.

– Особенная? Что ты имеешь ввиду?

– Эрин по своей воле переселилась в зверинец. Она просит товарищей откладывать ей еду и забирает ее, лишь когда возвращается в общежитие помыться. И так уже пять дней: выходит только в баню да в уборную. Она даже ночью наблюдает за Лиланом – только от холода заворачивается в одеяло.

Эсаль усмехнулась:

– Значит, все-таки моется. Я думала, не станет. Мне Эрин сказала, что хочет, чтобы детеныш привык к ее запаху.

– Да, мы с ней пересеклись как раз по дороге в баню. Тогда она и поделилась, что Лилан, похоже, не придает большого значения запахам. И поэтому Эрин решила вовсе не досаждать ему человеческим духом, – объяснил Томра и покраснел.

Кажется, Эрин все еще оставалась ребенком и пока не видела себя девушкой, раз такие разговоры ее нисколько не смущали.

– В общем, я каждый день проверяю, чтобы с ней и Лиланом все было в порядке. Обычно она не обращает на меня внимания, но сегодня вышла ко мне и попросила разобрать стену. Вернее, снять всего одну доску, возле бадьи с водой.

– Хм… Это почти на одном уровне с полом…

– Да. Она хочет, чтобы свет попадал внутрь не сверху, а снизу.

Эсаль задумчиво погладила подбородок. Кажется, она начала понимать ход мыслей Эрин.

– Ясно… Ну тогда ладно. Делай, что просит. Сам сможешь? Или найти тебе помощников?

– Справлюсь. Этой стены раньше вообще не было – ее же возвели как раз потому, что Лилан света боялся. Достаточно гвоздодером поработать, и будет готово. – Томра быстро поклонился и вышел из кабинета.

Удивительно, но Эрин постепенно привыкала к непроглядному мраку, наполненному запахом зверя, хотя в детстве темноты она боялась. Да и сейчас не особо ее любила.

Завернувшись в одеяло и стоя в потемках посреди помещения, девочка ощущала такое спокойствие, будто находилась на дне теплой ванны. Иногда Эрин даже не могла понять, спит она или бодрствует.

Лилан, должно быть, ощущал то же самое. Обессиленный продолжительным голодом, он почти весь день дремал. Обычно от него не доносилось ни звука.

Поначалу детеныша, похоже, раздражало присутствие Эрин, ее запах, дыхание – он ворочался и рвал на себе шерсть. Но уже ко второму дню притих.

Со временем девочка научилась понимать, когда малыш засыпает и когда встает. Она различала его очертания, даже если дверь на улицу оставалась закрытой.

Прямо перед рассветом Лилан просыпался, пил воду, облегчался – все это он делал каждый день в одно и то же время, словно по будильнику.

В отличие от остальных оджей, детеныш почти не пах – возможно, потому, что жизнь постепенно его покидала? Или по иной причине?

С тех пор как Эрин принялась наблюдать за ним, у нее появилось множество вопросов. Почему Лилан пил, но не ел? Раньше он питался мясом, как и взрослые особи, но после ранения перестал – что такого в тот момент случилось?

Поначалу Эрин, как велел Томра, использовала тихую флейту, когда заходила в клетку, чтобы положить еду, поменять воду или прибраться. Она считала инструмент необходимостью.

Однако после нескольких применений Эрин от нее отказалась: каждый раз, отойдя от оцепенения, Лилан яростно, будто одержимый, начинал рвать шерсть и кусаться, словно пытаясь сожрать себя заживо. Девочка не могла выносить это зрелище.

Она стала открывать дверь клетки и пропихивать миски с водой и едой так далеко вглубь, насколько дотягивалась рукой. Когда детеныш облегчался, моча сама собой уходила в землю. Эрин лишь жалела, что не могла убрать помет, но решила не рисковать и оставить его лежать на несколько дней – лишь бы не пользоваться флейтой. В конце концов, его почти не скапливалось: малыш все еще голодал.

Рана на плече Лилана затянулась, поэтому Эсаль объявила, что какое-то время не будет его посещать.

– Но он все еще не задирает его так высоко, как левое… Похоже, ему больно… – заметила тогда Эрин.

– Человек, сломавший ногу, будет хромать даже после того, как кость срастется, – просто из страха и осторожности.

Ректор сказала, что придет проведать звереныша через неделю, а пока он целиком в распоряжении девочки.

– Только сразу докладывай обо всех изменениях, – добавила Эсаль.

Эрин сразу поняла, что эти семь дней для нее – просто подарок судьбы. Тогда-то она и отказалась от флейты и стала лишь наблюдать. По совпадению