Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

счастливо. Просто молча.

Из соседней квартиры доносился звук дрели. Вика посмотрела на потолок.

— У них ремонт с мая.

— Может, это не ремонт, — сказал Алексей. — Может, они строят контур безопасности.

Она улыбнулась.

— Вот по такому тебе скучала.

— Какому?

— Такому, когда ты бываешь живым раньше, чем умным.

Он хотел ответить что-то хорошее.

Но не нашёл.

Потом Вика сказала:

— Я не знаю, что будет с нами.

— Я тоже.

— И это тебя пугает?

— Очень.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что хоть что-то ты не пытаешься немедленно починить.

Он усмехнулся.

— Не обольщайся. Я пытаюсь. Просто пока не получается.

— Вот и не пытайся сегодня.

Она встала, подошла к нему и коротко поцеловала в лоб.

— Иди домой, Лёш.

— Ты меня выгоняешь?

— Нет. Я говорю: иди домой. Это разные вещи.

Дома он не включил свет.

Сел за стол, открыл ноутбук.

Внутри было много всего.

«Долбоеб укрепляющий».

«Долбоеб профилактический».

«Долбоеб измерительный».

«Долбоеб свой-чужой».

Он создал новую страницу.

Написал заголовок:

Долбоеб спасательный.

Поставил точку.

Потом написал:

Долбоеб спасательный — человек, который помогает другим так активно, что никто уже не может понять, нужна ли ему была помощь.

Прочитал.

Удалил.

Написал:

Отличительной особенностью спасательного долбоеба является уверенность, что любой чужой кризис можно решить при помощи правильной интонации, своевременного совета и личного присутствия, заранее согласованного с самим собой.

Удалил и это.

Он сидел перед пустым экраном минут двадцать.

За окном во дворе хлопнула дверца машины. Потом кто-то крикнул: «Подержи!» Потом всё затихло.

Алексей положил руки на клавиатуру.

Ничего остроумного не приходило.

Ничего точного — тоже.

В два семнадцать зазвонил телефон.

На экране высветилось: Борис Михайлович Архив.

Алексей взял не сразу.

— Да?

— Алексей?

— Да.

Голос Бориса Михайловича был тихим, но не сонным.

— Приходите в архив.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Что случилось?

Пауза.

— Лучше не по телефону.

— Это из-за списка?

— Всё теперь из-за списка.

Алексей сел ровнее.

— Борис Михайлович, что вы нашли?

— Не то слово.

— Тогда какое?

Старик вздохнул.

— Приходите. И лучше без Егора.

— Почему без Егора?

— Он будет шутить.

— Он всегда шутит.

— Вот именно. А сейчас надо немножко бояться.

Связь оборвалась.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на телефон.

Потом открыл письмо от города.

До девяти утра пятницы оставалось пятьдесят восемь часов и сорок одна минута.

Он закрыл ноутбук, надел куртку и вышел.

На лестнице перегорела лампочка между третьим и вторым этажом.

Алексей спускался в темноте, держась рукой за холодные перила, и думал, что, возможно, это и есть самая честная форма городской навигации: тебе говорят, куда идти, но свет включать никто не обещал.

Глава 17. Папка без номера

НИИ: «Исторический прецедент предиктивной оценки».

Алексей: «Долбоеб исторический».

НИИ ночью выглядел честнее.

Днём он притворялся учреждением: люди шли по коридорам с пропусками, носили папки, ставили подписи, пили кофе из автомата и создавали впечатление, что всё происходящее кем-то предусмотрено.

Ночью оставались длинные пустые коридоры, зелёные огоньки аварийного освещения и двери с табличками, за которыми, как выяснялось, можно было хранить что угодно.

Алексей вошёл через боковой вход. Вахтёр дремал за стеклом, положив голову на сложенные руки. На столе у него работал маленький телевизор без звука. По экрану бегала женщина в ярком пиджаке и что-то очень уверенно объясняла.

Вахтёр поднял глаза.

— Нечаев?

— Да.

— В архив?

— В архив.

Вахтёр посмотрел на часы.

— Архив ночью — это хорошо.

— Почему?

— Потому что днём там всё время люди.

Он снова положил голову на руки.

Архив находился в дальнем крыле, за бухгалтерией и бывшим кабинетом охраны труда, который теперь назывался «Зона гибкой проектной координации» и по-прежнему был заперт.

У двери горел свет.

Борис Михайлович сидел за маленьким столом в коридоре и пил чай из стакана в металлическом подстаканнике. Перед ним стояли две папки, коробка с надписью «Канцелярия. Не списывать» и пластиковая бутылка воды, в которой плавал лимон.

— Вы быстро, — сказал он.

— Вы сказали бояться.

— Я сказал немножко.

— Я постарался дозировать.

Борис Михайлович кивнул, будто это было приемлемое начало для важного разговора.

— Садитесь.

— Здесь?

— Здесь. В архиве стулья старше большинства документов. Не надо давать им лишний повод.

Алексей сел.

Папки были обычные, серые, с потёртыми уголками. На одной шариковой ручкой было написано: «Проект “Структура-1”. Материалы. 1998–2001». На другой — ничего.

— Вы меня ночью позвали показать папку? — спросил Алексей.

— Нет. Папку я бы вам и днём показал. Ночью я вас позвал потому, что днём вы бы не поверили.

— А сейчас поверю?

— Сейчас вы приехали и не торопитесь.

Он подвинул к Алексею папку без номера.

— Откройте.

На внутренней стороне обложки был приклеен пожелтевший лист. Вверху стоял старый логотип НИИ, ещё без нынешнего названия. Ниже — напечатано:

**Не для классификации.

Использование результатов допускается исключительно в исследовательских целях.**

Алексей перечитал.

— Очень обнадёживает.

— Там дальше интереснее.

Первый документ назывался: «Предиктивная модель социально рискованных решений».

Алексей сначала подумал, что Борис Михайлович шутит.

Потом увидел дату.

1997 год.

Текст был написан тяжёлым, уверенным языком девяностых — когда любая таблица ещё казалась обещанием порядка, а любое слово «модель» звучало как пропуск в нормальную жизнь.

Цель исследования — выявление совокупности факторов, коррелирующих с повышенной вероятностью социально неблагоприятных решений у субъектов в условиях институциональной неопределённости.

— Что такое «социально неблагоприятные решения»? — спросил Алексей.

— Смотря кто спрашивает.

— А по документам?

Борис Михайлович усмехнулся.

— По документам — всё.

Он перевернул несколько листов.

— Увольнение с конфликтом. Отказ от лечения. Скандал в коллективе. Судебный спор. Развод. Смена места жительства. Долги. Обращение в прессу. Жалоба в администрацию. Иногда — уход из семьи. Иногда — возвращение.

— Возвращение куда?

— В семью. На работу. В коллектив. В разум.

Алексей посмотрел на него.

— В разум?

— Так и было написано в первой версии. Потом заменили на «адаптивная интеграция».

— Конечно.

— Уже тогда умели.

На следующей странице шла таблица факторов.

Возраст.

Профессия.

Место проживания.

Количество смен работы.

Частота обращений в инстанции.

Семейное положение.

Уровень конфликтности в речевых высказываниях.

Склонность к критической интерпретации