Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

презентацией. Но это не значит, что мы должны сделать это первыми.

В коридоре кто-то прошёл, потом вернулся и прошёл ещё раз.

Максим Селезнёв заглянул в дверь.

— Извините. Вам чайник нужен?

Все посмотрели на него.

— Что?

— Чайник. Новый привезли. В комнату отдыха. Я спрашиваю, кому оформлять заявку на ввод в эксплуатацию.

Егор медленно улыбнулся.

— Макс, а если его просто включить?

Максим побледнел.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что он новый.

— А старый?

— Старый нельзя, потому что он старый.

— А вода?

— Вода пока разрешена.

— Спасибо, Максим, — сказала Лидия.

Он ушёл.

Егор посмотрел на закрывшуюся дверь.

— Вот почему я люблю НИИ. Здесь даже кипяток проходит через моральный выбор.

Лидия встала.

— В два — рабочая группа. Света, подготовьте карту причин. Игорь, посмотрите, можно ли технически разделить активность и оценочные категории. Алексей…

Она остановилась.

— Алексей, поговорите с Викой.

Он не сразу понял.

— Что?

— Вы вчера говорили, что должны были встретиться.

— Это сейчас имеет отношение к списку?

— Нет, — сказала Лидия. — Поэтому имеет.

К Вике Алексей пришёл в восемь тридцать.

Он ехал к ней почти час и всё это время мысленно репетировал.

Сначала он скажет, что последние дни были ненормальными. Потом — что это не оправдание. Потом — что он понимает, как выглядел со стороны. Потом — что не хочет снова исчезать в работе. Потом лучше не говорить «исчезать», потому что это звучит драматично. Лучше: «Я понимаю, что меня не было рядом».

После этого она, вероятно, скажет, что дело не только в работе.

Тогда он признает.

Если она скажет, что устала, он не станет спорить.

Если она скажет, что всё уже поздно, он спросит, что можно сделать.

Если она спросит, зачем он пришёл, он ответит честно: потому что не хочет её потерять.

Эту фразу он повторил про себя три раза и к подъезду подошёл уже с ощущением, что разговор почти состоялся.

Вика открыла не сразу.

На ней была большая домашняя футболка, волосы собраны кое-как, в руке — кружка. Она не выглядела ни злой, ни счастливой увидеть его.

Она выглядела как человек, у которого был обычный вечер и который теперь пытается понять, куда в него поставить чужую катастрофу.

— Привет, — сказал Алексей.

— Привет.

— Можно?

Она отступила.

В квартире пахло едой и каким-то сладким чаем. На кухне стояла тарелка с недоеденной пастой. На диване лежал плед, а рядом — раскрытая книга, в которой Вика держала палец, будто надеялась ещё вернуться к той странице.

Алексей вдруг почувствовал раздражение.

Не на неё.

На эту книгу, пасту, плед, её вечер — на всё, что продолжало существовать без учёта того, насколько важный разговор он подготовил.

— Я ненадолго, — сказал он.

Вика посмотрела на него.

— Это у тебя хорошая новость или угроза?

Он сел на край стула.

Она осталась стоять.

— Вика, я хотел поговорить.

— Да, я догадалась.

— Я понимаю, что в последнее время…

Он остановился.

Фраза была слишком гладкой. Слишком похожей на начало письма, которое отправляют, когда не хотят называть реальную причину.

— В последнее время я был… не рядом, — сказал он.

— Ты был рядом, — сказала Вика. — Ты сидел напротив, смотрел в телефон и кивал в нужных местах.

— Это не то, что я имел в виду.

— Я знаю.

Она поставила кружку на стол.

— Лёш, ты всегда всё имеешь в виду лучше, чем получается.

Он почувствовал, как внутри сработала тревога. В подготовленном разговоре такой формулировки не было.

— Я пытаюсь исправить.

— Что именно?

— Нас.

Вика чуть улыбнулась.

Не зло. Хуже.

С жалостью.

— Вот. Вот это и есть твоя проблема.

— Какая?

— Ты опять пришёл спасать.

— Я не спасать пришёл.

— Ты пришёл с планом.

Он хотел сказать, что нет.

Потом вспомнил, как в метро выбирал между «исчезать» и «не быть рядом».

— Я просто не хочу тебя потерять.

— А ты спрашивал, хочу ли я, чтобы меня сейчас спасали от потери?

— Вика…

— Нет, правда. Ты приходишь ко мне уже с выводами. С объяснениями. С тем, как я должна отреагировать, чтобы всё снова стало понятным.

Она села напротив.

— А я иногда хочу, чтобы ты просто пришёл.

Алексей посмотрел на её руки.

Она крутила на пальце тонкое кольцо — не то, которое он ей дарил, другое, старое, наверное ещё со школы. Он вдруг понял, что не знает, откуда оно у неё.

Он хотел спросить.

Вместо этого сказал:

— Я могу просто прийти.

— Сейчас ты уже пришёл поговорить.

— Я могу не говорить.

— Ты не умеешь не говорить. Ты молчишь только когда уже всё объяснил себе внутри.

Ему стало обидно.

Очень быстро, почти физически.

Потому что она говорила несправедливо. Он ведь не всегда анализировал. Он умел слушать. Иногда. Он помнил, как однажды они сидели на кухне до трёх ночи, и Вика рассказывала про мать, а он ничего не сказал, только держал её за руку.

Правда, потом утром написал ей длинное сообщение с выводами о том, почему ей нужно выстроить границы.

Он вспомнил это и не стал спорить.

— У меня на работе сейчас…

— Я знаю, — перебила Вика. — У тебя на работе всегда сейчас.

— Это другое.

— Конечно. Всегда другое.

Она посмотрела на него устало.

— Расскажи.

Он поднял голову.

— Что?

— Что там происходит. Без схемы. Без вывода в конце. Просто расскажи.

Он попытался.

Сначала получилось плохо.

— У нас есть проект, и город требует…

Вика подняла бровь.

— Уже нет.

— Хорошо.

Он помолчал.

— Нам предлагают отдать имена людей.

— Какие имена?

— Тех, кто спорит. Пишет. Злится. Организует других. Тех, кого можно назвать источником напряжения.

Вика перестала крутить кольцо.

— А вы?

— Мы не хотим.

— Но?

— Но, если не дадим, проект заберут. Институт потеряет деньги. Люди — работу. И проект всё равно продолжат без нас.

— И что ты хочешь сделать?

Он выдохнул.

— Я не знаю.

Это получилось настолько просто, что он сам не сразу поверил.

Вика кивнула.

— Вот.

— Что — вот?

— Вот так и надо было прийти.

Они сидели молча.

Не примирённо. Не