Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

действий руководства.

Алексей остановился.

— «Склонность к критической интерпретации»?

— Очень важный показатель, — сказал Борис Михайлович. — Человек, склонный интерпретировать действия руководства критически, мог, например, спросить, почему ему не платят зарплату.

— И это был риск?

— С точки зрения руководства — несомненный.

Алексей листал дальше.

В материалах были графики, диаграммы, аккуратные выводы. В одном отчёте говорилось, что модель с высокой вероятностью позволяет выявлять «потенциально нестабильные поведенческие траектории». В другом — что следует избегать прямого использования результатов при кадровых и административных решениях.

Под этим стояли подписи.

Те же фамилии, которые Алексей видел на старых досках почёта в коридоре второго этажа. Некоторые — на кабинетах нынешних консультантов. Одна фамилия принадлежала человеку, который до прошлого года читал в НИИ лекции о гуманитарной ответственности алгоритмов.

— Они знали, — сказал Алексей.

— Они писали.

— Нет. Они знали, что это будут использовать.

Борис Михайлович помешал чай ложкой.

— Алексей, люди всегда знают ровно столько, сколько им удобно признавать после.

Он достал из коробки тонкую синюю папку.

— Вот это уже не исследование.

Внутри лежали копии писем.

Начальник отдела крупного предприятия просил прислать «ориентировочную оценку устойчивости» трёх сотрудников. Районная администрация интересовалась «прогнозом конфликтной активности» группы жильцов перед переселением. Кто-то просил проверить будущего зятя — «исключительно для семейного понимания».

Алексей поднял глаза.

— Будущего зятя?

— Очень распространённая форма государственного мышления, — сказал Борис Михайлович. — Только без государства.

— И им отвечали?

— Иногда официально отказывали. Иногда давали общие рекомендации. Иногда звонили знакомому исследователю. Иногда знакомый исследователь говорил: «Ну, если чисто по-человечески…»

— И?

— А дальше начиналось самое научное.

Алексей прочитал одно из писем.

По совокупности имеющихся данных субъект демонстрирует повышенную вероятность импульсивного разрыва институциональных связей и склонность к оппозиционно окрашенной интерпретации текущих обстоятельств.

Внизу от руки было приписано:

Не брать в начальники. Скандальный.

Он долго смотрел на эту строчку.

— Вот так всегда и работает, — сказал Борис Михайлович. — Сначала восемь страниц осторожных оговорок. Потом один человек переводит их для другого на человеческий язык.

— На нечеловеческий, — сказал Алексей.

— Человеческий и есть. В этом весь ужас.

За дверью архива что-то щёлкнуло.

Оба замолчали.

Потом включился старый холодильник в комнате отдыха. Звук был такой, будто кто-то очень осторожно начал сверлить стену.

— Почему вы это не уничтожили? — спросил Алексей.

Борис Михайлович посмотрел на папку.

— Потому что архив не уничтожает.

— Архив хранит то, чего не должно быть?

— Архив хранит то, что было. Это разные обязанности.

— А если то, что было, снова становится тем, что будет?

Борис Михайлович вздохнул.

— Вот это я себе тридцать лет и объясняю.

Он встал, подошёл к стеллажу, провёл пальцем по корешкам папок.

— В девяностые всё было проще. Все считали, что хуже уже не будет. Поэтому любое устройство, которое обещало предсказать хоть что-нибудь, казалось полезным. Люди боялись увольнений, бандитов, инфляции, соседей, начальства, завтрашнего утра. Им говорили: вот модель, она поможет понять, кто сорвётся, кто уйдёт, кто предаст, кто начнёт жаловаться, кто не справится.

— И они соглашались.

— Они просили.

Алексей хотел возразить.

Но не смог.

— Сначала просили сами, — продолжил Борис Михайлович. — Потом просили начальники. Потом начальники перестали просить. Потом всем стало неловко вспоминать, как именно это случилось.

Он вернулся к столу.

— Самое опасное, Лёша, не когда формула ошибается.

— А когда попадает?

— Когда ей верят достаточно, чтобы перестать спрашивать себя.

Алексей смотрел на страницы.

— У нас «Контур» другой.

— Конечно.

— Он сложнее. Там есть ограничения. Анонимизация. Внешняя экспертиза. Мы не работаем с такими категориями.

— Пока.

— Нет, я не…

— Вы уже вчера обсуждали «приоритетных участников».

Это было сказано спокойно.

Без упрёка.

От этого стало хуже.

— Мы не обсуждали, кого наказать.

— Нет. Вы обсуждали, кого назвать первым. Для начала обычно этого хватает.

Алексей отодвинул папку.

— Вы поэтому позвонили?

— Нет.

Борис Михайлович посмотрел на него внимательно.

— Я позвонил потому, что вы ещё думаете, будто у вас есть хороший вариант.

— А его нет?

— Есть плохой, ужасный и тот, который потом назовут преждевременным.

— Очень помогает.

— Я архивист. Я предупреждаю задним числом.

Алексей усмехнулся, но без желания.

— И что вы предлагаете?

— Ничего.

— Ничего?

— Вы же не за советом пришли. Вы пришли посмотреть, было ли это уже.

— Было?

— Было.

Борис Михайлович положил ладонь на папку без номера.

— И будет. Вопрос только в том, с какими словами.

Телефон Алексея завибрировал.

Сообщение от Светы:

В девять общий сбор. Рогов требует не полный массив, а двадцать “приоритетных”. Игорь считает, что можно технически сузить критерии. Не опаздывай.

Алексей перечитал два раза.

Потом положил телефон экраном вниз.

— Двадцать, — сказал он.

— Красивое число, — ответил Борис Михайлович. — Не слишком много, чтобы почувствовать ответственность. И не слишком мало, чтобы не почувствовать власть.

— Вы знаете, что они будут делать?

— Нет.

— Тогда почему вы так уверены?

— Потому что никто никогда не просит список, чтобы его просто хранить.

Утром НИИ выглядел так, будто за ночь его немного переименовали.

На двери переговорной висела новая распечатка:

**РАБОЧАЯ СЕССИЯ

ПО АКТУАЛИЗАЦИИ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОГО АППАРАТА**

Алексей остановился перед ней.

Слово «Контур» исчезло.

На его месте внизу мелким шрифтом стояло:

Рабочее наименование проекта подлежит уточнению.

Максим Селезнёв сидел за столом у окна и переклеивал таблички на папках.

— Доброе утро, — сказал он.

— Что происходит?

— Терминологическая настройка.

— Чего?

— Мы устраняем формулировки, которые могут быть истолкованы как формулировки.

Алексей посмотрел на него.

— Это ты сам придумал?

Максим задумался.

— Мне так объяснили.

— И ты понял?

— Я понял, что лучше не уточнять.

Он поднял одну из папок.

На ней раньше было написано: «Риск-профили. Закрытая выборка».

Теперь: «Контекстные траектории. Ограниченный доступ».

— Красиво, — сказал Алексей.

— Мне тоже сначала понравилось.

— А потом?

Максим пожал плечами.

— Потом понял, что внутри всё то же самое.

В переговорной уже спорили.

Света стояла у доски. Игорь сидел за ноутбуком. Лидия Аркадьевна говорила по телефону так тихо, что слышались только отдельные слова: «понимаю», «нет», «не в такой форме», «да, к вечеру».

Егор стоял у кофемашины и пытался получить двойной