Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

было особенно собранным — как у человека, которому прислали инструкцию по обращению с пожаром, где запрещено использовать слово «огонь».

— Совещание через десять минут, — сказала она. — Лидия просила всех быть. И, пожалуйста, не называйте это переименованием.

— А как? — спросил Егор.

— Актуализацией терминологического аппарата.

— Сколько человек умерло, пока это придумывали?

— Формулировка не предполагает установления причинно-следственной связи между событием и количеством людей, — тихо сказал Максим.

Наступила пауза.

Алексей посмотрел на него внимательнее. Максим стоял у принтера, высокий, сутулый, с серым следом от невыспавшейся щеки. Он действительно был на тренинге вчера вечером — вместе с руководителями групп и теми, кого методологи обозначили как «сотрудников с высокой вероятностью внешней речевой репликации». То есть тех, кто мог случайно сказать правду в коридоре, на кухне или, не дай бог, в переписке.

— Макс, — спросил Алексей. — Ты нормально?

Максим перевёл взгляд на него. В этом взгляде мелькнуло раздражение, почти прежнее, человеческое.

— Я в порядке. Просто пытаюсь не подставить отдел.

— Каким образом?

— Не создавать формулировок, которые могут быть истолкованы как признание нами чего-либо.

— А мы что-то признаём?

— Не надо отвечать на вопросы, поставленные в такой конструкции.

— Это тебе тоже сказали?

— Это разумно само по себе.

Егор поднялся.

— Вот. Вот оно. Последняя стадия. Сначала человек учит корпоративный язык, потом корпоративный язык учится говорить человеком. Ещё сутки — и Максим начнёт мигать зелёным, когда согласен.

Света положила папку на стол Алексея.

— У тебя есть пять минут, чтобы посмотреть.

Внутри лежала распечатка, озаглавленная «Альтернативная карта факторов городской тревожности». Без логотипа института, без грифа, без указания автора. Только дата внизу и номер версии: 0.8.

Алексей пролистал первые страницы.

Там не было фамилий. Не было аккаунтов, рейтингов, «активных источников обсуждения» и аккуратных столбцов с пометками «потенциально координирующий», «эмоционально заражающий», «высокая вовлечённость». Вместо этого Света разложила город по причинам: задержки выплат на муниципальных предприятиях; рост стоимости аренды; закрытие поликлинического отделения в Заволжском районе; невывезенный мусор после смены подрядчика; аварийные отключения воды; история с расселением старого фонда; школьные чаты, в которых родители неделями не могли добиться ответа по питанию; локальные сообщества, где люди не «подогревали напряжение», а пытались выяснить, почему автобус № 14 перестал приезжать после семи вечера.

Каждая причина была связана с цифровой реакцией: частотой сообщений, географией, темами, плотностью репостов. Но человек в этой карте не превращался в подозрительный объект только потому, что ему было не всё равно.

— Ты это сама делала? — спросил Алексей.

— С Игорем по данным. Он помог убрать идентификаторы и проверить связки. Я — по смыслу.

— И что ты хочешь с этим делать?

— Предложить, как ответ.

Егор прыснул.

— Городу?

— Городу.

— Свет, они запросили двадцать людей. Людей. Желательно с именами, фотографиями и оттенком угрозы. А ты предлагаешь им мусор, воду и автобус.

— Я предлагаю им то, из-за чего люди пишут. Это и есть задача института, если кто-то ещё помнит.

— Задача института — иметь табличку, которую можно открыть на совещании, — сказал Егор. — Всё остальное — факультативная гуманитарная программа.

Света посмотрела на него.

— Ты можешь помочь или можешь шутить. Оба варианта предсказуемы. Но времени мало.

Егор перестал улыбаться. Он взял лист, пробежал глазами раздел про район у железнодорожной станции и кивнул.

— Тут не хватает истории с общежитием на Химической. После видео с тараканами там неделю был пик. Потом администрация прислала дезинфекторов, и пик упал.

— Я видела. Не успела добавить.

— Добавь. Это хороший пример: проблема решается — активность снижается. Никакой магии, никакого вредного влияния. Просто людям перестают врать, что тараканов нет.

Максим стоял у принтера, не двигаясь.

— В документе нежелательно использовать слово «врать», — сказал он.

Егор закрыл глаза.

— Максим, я тебя прошу. Если внутри тебя ещё есть человек, пусть он кашлянет.

Максим сжал губы. Потом неожиданно сел за свой стол и открыл ноутбук.

— Я могу проверить формулировки на соответствие требованиям методологии, — сказал он. — Чтобы документ не завернули на первом абзаце.

Света чуть кивнула.

— Это будет полезно.

— Но я не гарантирую содержательное принятие.

— Никто ничего не гарантирует, — сказала Света. — В этом и разница между нами и теми, кто пишет прогнозы.

— Аналитические предположения, — машинально поправил Максим.

Егор посмотрел на Алексея.

— Пожалуйста, запиши. «Долбоеб переименовывающий. Особь, полагающая, что если заменить слово “приговор” на “индивидуальную траекторию прекращения свободы”, то ключи от камеры станут мягче».

Алексей достал блокнот, но писать не стал.

Он с утра пытался сформулировать этот тип. В голове уже лежали заготовки: человек, который не исправляет реальность, а меняет бирку на ящике с реальностью; чиновник, уверенный, что катастрофа начинается не с дырки в крыше, а со слова «протечка». Но теперь всё это казалось слишком простым. Сатира требовала дистанции. А дистанция исчезла, когда ты видел, как Максим — не злой, не продажный, даже не особенно трусливый Максим — учится не произносить слово «люди», потому что у слова могут быть последствия.

В дверь снова постучали. На этот раз не заглянули, а вошли сразу.

Лидия держала планшет и бумажную папку с красной полосой. Она была в тёмном костюме, который выглядел так, будто его не носили, а использовали для принятия тяжёлых решений. Обычно она начинала совещания с повестки. Сегодня даже не села.

— Коллеги, — сказала она. — Из города поступило уточнение.

Егор тихо выдохнул.

— Какое красивое слово для угрозы.

Лидия услышала, но не отреагировала.

— Срок в семьдесят два часа остаётся в силе. Однако куратор просит до конца сегодняшнего дня представить рамку подготовки приоритетного перечня. Не сам перечень. Подход, критерии, порядок верификации.

— Чтобы потом сказать, что подход у нас был неправильный? — спросил Игорь из соседнего ряда.

Он появился так тихо, что Алексей не заметил, когда именно. Игорь держал в руках ноутбук, зарядку и кружку с давно остывшим чаем. По лицу было видно: он не спал. Техническая тревога у Игоря всегда проявлялась одинаково — он становился ещё точнее, чем обычно, и начинал говорить так, будто каждое слово может быть использовано как доказательство сбоя.

— Вероятность такой интерпретации существует, — сказала Лидия.

— А вероятность того, что мы сейчас сами построим механизм для передачи людей? — спросил Игорь. — Не «контекстных