Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

эспрессо.

Кофемашина мигала красным.

— Она тоже проходит терминологическую настройку? — спросил Алексей.

— Нет, — сказал Егор. — Она просто отказывается участвовать.

Света повернулась к Алексею.

— Ты где был?

— В архиве.

Егор поднял брови.

— Ночью?

— Да.

— С Борисом?

— Да.

— Он показал тебе папку с прошлым, которое ничему не учит?

Алексей посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь?

— Лёша, я работаю в НИИ. У нас прошлое лежит либо в архиве, либо в Лидии Аркадьевне. Иногда в обоих местах сразу.

Лидия закончила разговор.

— Куратор уточнил позицию, — сказала она.

— Как мило, — сказал Егор.

— Ему не нужен полный перечень. Пока.

— Пока — это слово, которым люди прячут будущее в шкаф.

— Ему нужны двадцать приоритетных участников обсуждения.

Игорь развернул ноутбук.

— Мы можем технически сузить выборку. Не по политическим взглядам. Только по уровню связности, охвату, частоте публикаций, способности запускать каскад…

Он замолчал.

— Чего? — спросил Егор.

— Каскад.

— Как мило вы называете людей, когда они разговаривают друг с другом.

Игорь потёр лоб.

— Я не говорю, что это правильно. Я говорю, что это можно посчитать.

— Всё можно посчитать, — сказал Алексей. — Вопрос, что потом делают с числом.

Игорь посмотрел на него резко.

— А что ты предлагаешь?

Алексей не ответил.

Потому что в голове снова лежала папка без номера.

Пожелтевшие листы.

Чужая ручка, написавшая: Не брать в начальники. Скандальный.

И особенно одна мысль Бориса Михайловича:

Никто никогда не просит список, чтобы его просто хранить.

Лидия положила на стол новую распечатку.

— К вечеру должен быть проект ответа, — сказала она. — Люди или причины. Но что-то должно быть.

— А если ничего? — спросил Егор.

— Тогда в пятницу в девять утра проекта здесь уже не будет.

— Зато будут люди, — сказал Егор.

— Люди будут в любом случае, — ответила Лидия. — Вопрос — где и с кем.

На экране Алексея всплыло уведомление.

Служебная система «Контура» прислала новое сообщение.

**Для пользователя Нечаев А. В. сформирована индивидуальная аналитическая карточка.

Доступна после прохождения процедуры ознакомления.**

Он смотрел на экран.

Потом нажал «Закрыть».

Уведомление исчезло.

Но ощущение осталось — как если бы кто-то уже стоял за его спиной, молча читал то, что он ещё не успел написать.

Глава 18. Переименование

НИИ: «Актуализация терминологического аппарата».

Алексей: «Долбоеб переименовывающий».

В девять утра Максим Селезнёв стоял у входа в переговорную с пачкой новых табличек.

Старые лежали в коробке из-под бумаги.

На одной ещё читалось: «Риск-профили. Закрытая выборка».

На другой: «Потенциальные источники эскалации».

Максим брал их двумя пальцами, как использованные салфетки, и приклеивал поверх новые.

«Контекстные траектории. Ограниченный доступ».

«Приоритетные участники публичного взаимодействия».

«Аналитическое предположение».

«Коммуникативная нестабильность среды».

Алексей остановился рядом.

— Ты это всё уже выучил?

Максим не отрывался от табличек.

— Я прохожу адаптацию.

— К чему?

— К обновлённому языку проекта.

— А старый язык проекта что сделал?

Максим задумался.

— Был признан не вполне соответствующим текущей коммуникационной задаче.

— А по-человечески?

Максим посмотрел на него с усталой обидой.

— По-человечески я теперь боюсь сказать не то.

Алексей посмотрел на табличку у него в руках.

— Это, Максим, самая точная формулировка, которую тут сегодня произнесли.

Максим кивнул, словно Алексей подтвердил что-то важное, и приклеил на дверь последнюю бумажку.

«Рабочая сессия по актуализации терминологического аппарата».

— А раньше как называлось? — спросил Алексей.

— Совещание.

— И что с ним не так?

— Оно предполагает, что люди собрались советоваться.

— А вы?

Максим пожал плечами.

— Нам сказали привести… — Он остановился, как будто глагол в конце фразы требовал отдельного допуска. — Привести внутренний словарь в соответствие с актуальными принципами коммуникационной безопасности.

Егор медленно повернулся к нему на кресле.

— Ты сейчас сказал «нам сказали» так, будто тебе выдали постановление о введении комендантского часа для существительных.

— Не мне выдали, — сказал Максим. — Был тренинг.

— От этого, конечно, легче. Тренинг — это когда тебя не увольняют за неправильные слова, а объясняют, почему ты сам хотел перестать их употреблять.

Максим посмотрел на него без обычной готовности немедленно огрызнуться. Это было тревожнее всего. Обычно в нём жила мелкая, энергичная обида на мир, и она хотя бы подтверждала наличие человека. Сейчас обида была аккуратно убрана в папку с подписью «неконструктивные реакции».

— На тренинге сказали, что слова формируют восприятие, — ответил он. — И если мы называем что-то риском, мы заранее создаём у участников ощущение угрозы.

— Участников чего? — спросил Алексей.

— Процесса.

— Какого процесса?

Максим посмотрел на него.

— Процесса взаимодействия с социальной средой.

— А. Ну да. Теперь всё ясно.

В кабинете аналитиков пахло вчерашним кофе, перегретым пластиком и пылью от старого кондиционера. На центральной стене висел экран, на котором утром ещё светилась привычная схема «Контура»: узлы, связи, всплески, маркировки. Теперь поверх неё открыли таблицу из рассылки отдела методологии. Таблица называлась «Предлагаемые замены терминов в целях снижения стигматизирующего и конфликтогенного потенциала».

Слева были слова, на которых выросло почти всё, что они делали последние пол года. Справа — слова, после которых всё выглядело так, будто они перестали чем-либо заниматься.

Риск — вариативность сценария.

Группа риска — кластер повышенной контекстной чувствительности.

Профиль — контекстная траектория.

Прогноз — аналитическое предположение.

Угроза — фактор дестабилизирующего влияния.

Выявление — наблюдение за возникновением признаков.

Несогласие — отклонение от доминирующего паттерна обратной связи.

Егор читал вслух, с интонацией ведущего детской передачи, который вынужден объяснять ребёнку, почему его хомяк больше не живёт в клетке.

— «Отклонение от доминирующего паттерна обратной связи». Это, коллеги, не несогласие. Это когда вы, допустим, говорите начальнику: «У вас шнурок развязался», а он видит в вас попытку свержения вертикали власти.

— Не надо так формулировать, — автоматически сказал Максим.

Егор уставился на него.

— Как именно?

Максим замялся.

— Без привязки к конкретным управленческим моделям.

— Прекрасно. Тогда так: если абстрактному руководителю абстрактного учреждения сообщают о гипотетическом шнурке, он вправе интерпретировать это как несанкционированное участие в обувной политике.

В дверь заглянула Света, держа под мышкой папку и два листа, испещрённых мелкими пометками. Она не улыбнулась. Света редко улыбалась по утрам, но сегодня её лицо