Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

вспоминал свои ночные поездки сквозь гром и молнии по всему Северному морю. Однажды ему даже удалось вытащить этого молодого ученого Гёлля на рыбалку. У командования были большие планы на его счет, и с ним надо было «подружиться». Но он большую часть времени только и делал, что ныл и почти все испортил. Больше Фриц не таскал его с собой в залитые солнцем ручейки лесов.

Сейчас солнца не было, и не было ничего, кроме лодки, двух человек на лодке с веслами в руках и гарпунами возле себя и бушующей энергии Онеги. Где-то в глубине этого сошедшего с ума озера находилась добыча. Свежее мясо и кровь, пульсирующая в сердце. Островок стабильности среди сверхэнтропии окружения. И они должны были эту негэнтропию уничтожить. Уничтожение – вот смысл их жизней. Если что-то растет и развивается, нет никакого смысла в бесконечности. Только финальная черта подводит итог и становится тем штрихом, который завершает начатое. Когда в руках гарпун, чувствуешь себя вершиной мироздания. Всем сам верховодишь. Азраил естества.

– Слышал, тут водится русский осетр…

– Стерлядь.

– Стерлядь.

Фриц запомнил новое слово, которое раньше, может, и слышал, но не знал. Дед Фрица долгое время жил и работал в царской России. Фриц знал русский на сносном уровне. Больше они не говорили. За шумом ветра стало совсем не слышно чаек, они исчезли за громом, плеском волн, переливающихся за борт. Волны будто играли с посудиной, как в море. Фриц не думал, что озеро может быть таким же диким, как море. Для него озером было Констанцево Бодензее, спокойное, как зеркало, и такое же скучное. Он рыбачил там пару раз, какая-то мелочь, оскорбление. Бодензее было прекрасно для парусных яхт гельвецийских миллионеров, но не для офицера вермахта подполковника Фрица.

Пока Фриц вспоминал Бодензее, мужчины гребли в сторону от берега. Сталинский маяк почти исчез из виду, только если сильно присмотреться, можно было увидеть слабый огонек сварки где-то наверху, под самыми небесами. Работа на сталинских стройках не прекращалась ни в какую погоду, ни в какое время года, ни на один час. Фрицу понравилось это. Он с отсутствием всякой жестокости подумал о том, каково это, на высоте 120 метров, между землей, небом и водой, висеть на стропилах и качаться от ветра, рискуя сорваться в любую минуту. И в эту минуту он увидел гребень осетра.

Соргин заметил его мгновением раньше. Оба моментально схватились за гарпуны, но рыба уже нырнула под воду. В такую погоду осетры ютятся внизу, и не так далеко от берега. Оба поняли, что рыба не одна, что-то вынудило ее подняться на поверхность. Через полминуты ее гребень показался дальше. Расстояние позволило определить ее возраст и длину. Рыбе было не меньше сорока лет, и в длину не менее полутора метров. Соргин подумал, что это белужья, каким-то чудом оказавшаяся здесь, в бушующей северной Онеге, но даже сквозь воду, черную, как нефть, был виден длинный нос стерляди. И Соргин, и Фриц побороли невероятное желание швырнуть металлическое копье в тело рыбы. Это желание было сильнее, чем бушующее озеро, но они совладали с ним, выдержали, хотя пальцы сжались вокруг гарпунов так, что в фаланговых суставах даже сквозь напряжение они почувствовали боль. Рыба опять нырнула. Соргин первый положил гарпун и сел за весла. Один он греб в ту сторону, где последний раз показалась рыба. Фриц всматривался в черноту озера. Две минуты Соргин работал веслами. Отсутствие мысли о причине энергии, появившейся в нем, давало возможность не думать о том, насколько еще хватит сил. Первым подумал об этом Фриц, он взглянул на Соргина, после двух минут сосредоточенного на глади озера взора, и сел на его место, почти с силой выхватив весла. Лодка поплыла быстрее.

Но они проплыли уже то место, где видели осетра. Воды в лодке было по щиколотку. Фриц остановился. Он встал спиной к Соргину, чтобы видеть все озеро. Рыбы нигде не было. Соргин посмотрел на донку на дне лодки. Рядом лежал мотыль. Он взял пальцами всю склизкую массу, размял в левой руке и кинул за борт. Фриц не понял, зачем он это делает, стерлядь точно сейчас не пойдет за такой наживой. Она и не пошла, но мелкие сиги сразу показались своими тупыми мордами у поверхности. Какое-то время ничего не происходило. Шел дождь и бушевало озеро. Сиги почти доели всю наживку, когда рядом с ними, сантиметрах в пятидесяти от борта, показался осетр-сорокалетка. Фриц быстрее молнии взял гарпун и, распрямившись пружиной, швырнул его в сторону рыбы.

Стрела прошла по касательной выше головы стерляди и темно-бурой кровью от новой царапины оросила черную воду озера. Это не убило рыбу, но очень напугало, напугало до тупизны, она пошла ко дну, беззвучно ревя от боли. Рыба ослабла, она опускалась на дно озера медленно, но неотвратимо. Соргин понял, что это последний момент. В небе сверкнула молния, и сразу послышался гром. Молния очень близко, от сигов не осталось и следа. Полковник двигался быстро, он взял кневень и привязал к концу гарпуна. Пока он это делал, Фриц горящими от напряжения пальцами размазал мясо червей из наживы об острие стрелы. На все ушло не более пяти секунд. Еще секунду Соргин прицеливался в то место, где последний раз появилась рыба. Взял выше и швырнул, держа конец кневня в левой руке. Стрела вошла в воду без всплесков, но когда левая дернулась от напряжения, Соргин понял, что гарпун прошел мимо. Один рывком левой руки он вытянул гарпун за кневень. Вода бурлила от мяса червей и крови стерляди. Соргин взял гарпун и швырнул его во второй раз.

На этот раз левая рука не дернулась. Гарпун за что-то зацепился. Фриц потянул кневень, он шел очень тяжело, с Соргиным они двигались синхронно. Через секунд десять показался тупой конец гарпуна и плавник молодой щуки, почуявшей кровь. Фриц отпустил кневень и закинул вторую веревку, связанную петлей. Соргин подвел голову рыбины, что они поймали, под нее. Вместе потянув, Соргин – за кневень, Фриц – за петлю, они вытянули добычу. Это была стерлядь со свежей раной на голове.

Когда Соргин и Фриц втащили ее в лодку, они оба поняли, что рыба весила не меньше двух пудов. Лежа на дне лодки, рыба почти не билась, гарпун вошел в ее жирное тело и зацепился с другой стороны. Рыба хватала своим вытянутым носом воздух. Она умирала. Ее сердце – горячий очаг упорядоченности среди черно-серого мира Онеги – еще билось.