Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

из них всех любит кого-то, то только она – Стифена. Он не может так поступить с ней. Хотя бы потому, что она доверила ему свою жизнь. Итак… Да, все это ошибка. Ему надо перед ней извиниться. Действительно, зря все это. Тем более что и она замужем. Пожалуй, наверное, даже лучше, что она замужем. У нее есть к кому вернуться сейчас. Они еще не рухнули в пропасть. Зря, зря. Нет, он не прав. Зря. Он должен попросить прощения. Надо что-то соврать. Что они встретятся еще. Что, может, он еще никуда не уедет, просто минутная слабость. Что позвонит. Конечно, она ему поверит. Женщины вообще очень наивные. Особенно наивно они верят ему. Да, вот за чай и кофе. Рад был увидеться. Надо уходить. Нет, никогда больше не увидит он ни ее, ни этого кафе, ни зеленых глаз этой змеи. Стифен достает из кармана второй билет на «Стрелу», поджигает – и бросает в урну. Нет, пусть он уедет. Но подлецом он не будет. Не будет. Боже, как же хочется пить.

1936

Независимость Даристана была гарантирована Кучук-Кайянальджирийским Трактатом между султанской Турцией и царской Россией, завершившим очередную русско-турецкую войну. После того как был взят Карс, Петр Меншиков, бывший тогда послом при Сулеймане IV, предложил начать мирные переговоры. Сулейман согласился. Независимость Даристана была четвертым пунктом трактата. Обе стороны понимали необходимость суверенитета этой маленькой, почти безжизненной абсолютной монархии, поскольку в случае войны за нее было невозможно избежать крушения шаткого равновесия в регионе. Со стороны России договор подписал от имени Александра II Петр Меншиков, со стороны Турции – Джемаль эх-Салахдинэфенди от лица султана и визиря, со стороны Даристана – сам молодой шах Дари.

Фраппант переехал в Даристан из Эрматра за несколько дней до смерти великого шаха. После создания Советов и распада Порты не было никаких шансов, что хоть одна сторона сочтет необходимым соблюдать Трактат Кучук-Кайянальджири. Фраппанту было известно о нескольких агентах Коминтерна, работавших над созданием Даристанско-Туркестанской ССР. Они проводили агитацию среди бедных и набожных крестьян пустынной страны. Он сам видел, как после намаза суровые мужчины в кожаных куртках стояли у выходов из мечетей и раздавали листовки, на которых была напечатана на гражданском турецком «Прокламация к рабочему народу Дари». Большая часть этих листовок шла на поджог углей в кальяне и наргиле, потому что крестьяне не то что на турецком читать не могли, они даже дари знали только устный. Во всем Даристане грамотность была свидетельством принадлежности ко двору или судебному кадияйту. Не все хафизы знали письмо дари.

Шах умер после недолгой болезни. Ему было уже семьдесят восемь, и это был максимум, который смог обеспечить Стифен. После переезда в Эрматр он отошел от дел, и Концессия была куплена «Стронгко». Конечно, через аффилированные структуры и, конечно, с подсказки Фраппанта. После этого Дари оставалось недолго. И он не оставил после себя наследников. Его единственный сын уехал в Америку и там умер от отравления угарным газом, напившись до беспамятства кукурузного виски Фрэнка, он уснул в машине с включенным двигателем. После этого шах запретил говорить о наследнике. Оставив после себя аграрную, почти невооруженную страну, ведь вся армия Даристана состояла из личной гвардии шаха, он, умерев, открыл ящик Пандоры. К тому времени ни Советы, ни Турция не подписали Женевские протоколы о запрещении химического оружия. И война за Даристан могла стать страшнее, чем можно было это себе представить.

Фраппанту пришлось устранить, вывести из расчета агентов Коминтерна и поговорить со всеми семнадцатью управляющими вилайетами Даристана. Рассказав им о возможности военного вторжения со стороны как Советов, так и Турции, он предложил им единственный вариант, который бы мог спасти население. Конституционный референдум. Почти все поддержали его, кроме одного, подкупленного Советами. Именно этот управляющий настоял на том, чтобы в бюллетене была прописана возможность войти в состав Советов. Из трех вариантов: вхождение в состав Турции, сохранение независимости Даристана и вхождение в виде Дари-Туркестанской ССР в состав Советов – с перевесом в 98,9 процента преобладал первый вариант. Голосование было организовано таким образом, что помимо вопроса в каждом варианте было указано, какие последствия это повлечет за собой с точки зрения конфессиональной принадлежности Даристана. Соответственно: ислам, ислам и атеизм. Почему люди проголосовали за первый вариант? Они боялись нового шаха. Они знали, что Стамбул далеко, а оттуда шах не приедет. А новый шах, скорее всего, не будет лучше прежнего.

Так Даристан вошел в состав Турции. Фраппант прекрасно знал, что это не последний эпизод в истории этого несчастного региона. Но сейчас его волновал другой вопрос. После того как Даристан стал турецким, его границы автоматически открылись в Европу. Мигранты потоком хлынули в Старый Свет, и этот поток не будет иссякать еще тридцать лет. К моменту смерти Фраппанта вся Центральная Европа будет тюркизирована, поскольку за дари потянутся и турки. Это неминуемо приведет к падению сначала Гельвеции, а потом и Германии. От исламизации спасти Францию сможет только жесткая диктатура, которая, скорее всего, ожидает ее через несколько лет. Германия. Германия сама себе создаст естественный барьер фашистской идеологии. Ее падение сильно замедлится, возможно, на несколько веков. Эрматр не считает так далеко. Остается Гельвеция. Возможность создания в Гельвеции диктатуры нулевая, это в тысяче случаев из тысячи приводит к распаду конфедерации. Есть и останется только один способ остановить исламизацию просвещеннейшей и в перспективе богатейшей страны Европы – законодательно ввести практику референдумного выбора. Для этого надо будет всего лишь убедить в необходимости этого президента Гельвеции, что труда не составит, и обеспечить финансовую помощь, предоставить такие суммы, которых у Гельвеции пока нет, со стороны Штатов. Такие решения принимает один человек, он служит в Комиссии по Госраспределению США. Все, что он сделает, напрямую повлияет на стабильность и жизнь людей. Безусловно, он талантливый человек, но есть проблема гораздо более серьезная, чем миграционная политика Гельвеции. Его зовут Викто́р, и он муж Марлен. На следующий день после того, как он подпишет приказ о предоставлении финансового субвенцирования Гельвеции для проведения административных реформ и отдаст его на подпись президенту США, объективисты-радикалы его застрелят, взорвут, зарежут, утопят. Это Америка 30-х годов. В расчетах Фраппанта его убивали 127 раз из 127, двенадцать из них – в Эрматре. Нет ни одного шанса, что он сможет выжить. Конечно, это повлечет за собой необратимые последствия и, что страшнее всего, разрушит самую прекрасную любовь на Земле.

В доме Фраппанта в Эрматре у него был розовый сад, и