Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

получилось точным, значит, ты кого-то понял.

— А это не так?

— Это значит, что ты нашёл удобную форму. Не больше.

Алексей взял вилку.

— И всё-таки?

Егор пожал плечами.

— Ну да. Долбоеб адаптивный. Человек, который не хочет быть собой, если собой быть невыгодно.

— Жестоко.

— Зато рынок поймёт.

После обеда Алексей увидел Вику.

Она сама позвонила и сказала:

— У меня окно между сменами. Если ты рядом, зайди на десять минут.

Он пришёл в поликлинику, где всё было по-прежнему: запах бахил, серые коридоры, регистратура, где всегда кто-то говорил слишком громко.

Вика сидела в пустом кабинете и ела йогурт ложкой прямо из баночки.

— Ты как? — спросила она.

— Не знаю.

— Отличный стабильный ответ.

— А ты?

— Устала. Значит, живая.

Он сел напротив.

— Егор был на тренинге.

— На каком?

— Людей учат, как проходить поведенческую оценку. Как правильно выглядеть. Как безопасно отвечать.

Вика перестала есть.

— Уже?

— Да.

— Быстро.

— Очень.

Она поставила баночку на стол.

— И чему именно учат?

— Не быть слишком резким. Слишком тревожным. Слишком молчаливым. Слишком прямым. Слишком живым, в общем.

Вика кивнула, как будто это её не удивило.

— Конечно.

— Тебя это не поражает?

— Поражает. Но не удивляет.

— Почему?

— Потому что, если человеку начинают показывать рамку, он сначала злится. А потом учится в неё пролезать.

Алексей смотрел на неё.

— Это хорошая фраза.

— Не записывай.

— Я не…

— Лёш.

Он улыбнулся.

— Ладно.

Вика откинулась на спинку стула.

— У нас это тоже есть. Не в такой форме, конечно. Но пациенты быстро понимают, как надо говорить врачу, чтобы тебя считали «ответственным». Или, наоборот, как выглядеть достаточно беспомощным, чтобы тебе дали направление быстрее.

— Это плохо?

— Это человеческое. Плохо то, что система делает честность невыгодной.

Она помолчала.

— Если человек видит, что от него ждут не правды, а правильного поведения, он очень быстро начинает играть.

— То есть тоже адаптивный?

Вика улыбнулась.

— Вот видишь. Ты всё равно пытаешься дать этому название.

— Потому что иначе оно расползается.

— А если пусть расползается?

— Тогда как это понимать?

— Может, не всё нужно сначала понять, чтобы перестать делать хуже.

Он хотел возразить.

Не смог.

В коридоре кто-то позвал Вику по имени. Она ответила: «Сейчас».

Потом снова посмотрела на Алексея.

— Только не делай из этого очередной красивый вид долбоеба.

— Почему?

— Потому что тогда ты опять окажешься над человеком, который просто пытается не проиграть чужим правилам.

Она сказала это спокойно. Без упрёка.

От этого попало точнее.

Вечером Света собрала короткую встречу.

Неофициальную. Без протокола. Только свои: она, Алексей, Егор, Игорь и Лидия Аркадьевна.

На столе лежали распечатки вакансий.

В трёх местах уже фигурировали формулировки вроде:

«Предпочтителен низкий поведенческий риск»

«Приветствуется опыт прохождения цифровых оценочных систем»

«Важно наличие подтверждённой социальной устойчивости»

— Это не наши тексты, — сразу сказал Игорь.

— Уже неважно, — ответил Егор. — Они написаны на языке, который мы сделали легальным.

Лидия Аркадьевна листала бумаги молча.

Потом сказала:

— Работодатели всегда хотели справку о нормальности. Раньше просто не умели так красиво её запросить.

Света посмотрела на неё.

— Мы можем выпустить разъяснение.

— О чём? — спросил Егор. — Что нельзя использовать индекс как фильтр при найме? Так они и не будут использовать индекс. Они будут использовать “комплексную оценку адаптивности в корпоративной среде”.

Алексей молчал.

Ему казалось, что всё уже произошло без них. Или, точнее, при их участии, но не под их контролем.

— Надо хотя бы зафиксировать позицию, — сказала Света.

— Зафиксируй, — сказал Егор. — Позиции вообще отлично фиксируются. С последствиями сложнее.

Лидия подняла глаза на Алексея.

— Что думаете?

Он ответил не сразу.

— Думаю, что люди очень быстро учатся выглядеть безопасными.

— Это новость? — спросил Егор.

— Нет. Новость в том, что мы начали делать это полезным навыком.

Света отвела взгляд.

— Завтра я еду на собрание жильцов дома у сестры, — сказал Алексей вдруг.

— Зачем? — спросила Света.

— Вика позвала.

— Это по работе?

— Нет.

Егор посмотрел на него внимательно.

— Тогда сходи. Полезно иногда видеть, как всё это выглядит без наших табличек.

Дом у сестры Вики был в новом районе, где всё выглядело ещё слишком чистым для настоящей жизни: одинаковые подъезды, одинаковые детские площадки, одинаково бодрые названия на вывесках.

Собрание проходило внизу, в маленьком помещении для жильцов. На двери висела бумага:

ОБСУЖДЕНИЕ СИТУАЦИИ ПОСЛЕ ВКЛЮЧЕНИЯ ДОМА В ЗОНУ ПОВЫШЕННОГО РИСКА

Ниже кто-то ручкой дописал:

ПОЗДРАВЛЯЕМ

Вика стояла у стены и листала сообщения в домовом чате.

— Уже весело? — спросил Алексей.

— Уже утомительно.

— Что у вас?

— Капремонт через год. Люди спорили про парковку, детскую площадку и видеокамеры. Потом пришло уведомление про “зону риска”. Теперь половина дома считает, что кто-то из соседей нас сдал в вашу систему.

— Это не…

— Я знаю, — сказала Вика. — Не надо. Я просто пересказываю.

В комнате уже собирались люди.

Один мужчина слишком громко шутил, что теперь нужно ходить по подъезду с лицом «социально устойчивого субъекта». Женщина в бежевом пальто говорила, что всё это напоминает ей «цифровую очередь за справкой о психике». Молодая пара обсуждала, не повлияет ли это потом на цену квартир.

Алексей слушал и вдруг понял: люди уже не пытаются спорить с системой по существу. Они приспосабливаются к тому, как она может быть использована против них.

Вот что было хуже всего.

Не протест.

Не скандал.

А вежливая дрессировка себя под чужой взгляд.

На собрании выступал представитель управляющей компании — молодой мужчина с идеально ровной бородой и папкой.

— Мы хотим снизить тревожность и выстроить конструктивный диалог, — сказал он.

— Тогда не говорите “снизить тревожность”, — ответила женщина в бежевом пальто. — Мы не диаграмма.

Кто-то засмеялся.

Мужчина замялся.

— Хорошо. Мы хотим, чтобы в доме было спокойнее.

— Тогда не надо было нас включать в вашу карту.

— Это не мы…

— Да знаем мы уже, что не вы, — сказал тот самый громкий мужчина. — У вас у всех теперь любимая фраза: “Это не мы, это система”.

Вика