Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

продав производство кому-то другому, — это уже не так хорошо. Но медь… Медь перевешивала всё.

— Тридцать за пуд, — сказал он. — Больше в Харбине за медь никто не давал.

— Никто и не продавал, — ответил я. — Её и сейчас нет. Ни у кого, кроме меня. Сорок.

— Тридцать пять. И забираю сам.

— Сорок. Доставка моя. Завтра к полудню медь будет у вас на заводе.

Лыков взял салфетку, сложил её вдвое, потом вчетверо. Пристроил рядом с тарелкой.

— Сорок, — согласился он.

Отлично. Итого получается шестьсот даянов. Чистыми. Пётр Иванович, когда узнает, наверное, прослезится. Впервые за долгое время князь не потратил, а заработал. Причём на человеке, который мечтал, чтобы этого князя в Харбине не было.

Майор, помнится, обещал Лыкову, что конкурента скоро не станет. Ну так он не соврал. Конкурент уходит. Сам, по своему желанию. И с лыковскими деньгами в кармане. Не сказать чтобы заоблачная сумма, учитывая мои запасы, но чертовски приятная.

— Кому продаёте, если не секрет? — поинтересовался Иван Сергеевич, когда мы ударили по рукам.

— Секрет.

Он хмыкнул тихонько. Мол, другого ответа и не ожидал. Потом зашёл с другого конца:

— А отчего уезжаете? Дело ведь пошло.

— Климат, Иван Сергеевич. Не нравится мне здешний климат.

— Климат… — задумчиво повторил Лыков. По лицу было видно, что ответ его не устроил. Но расспрашивать дальше он не стал.

Вот кому-кому, а Лыкову объяснять, что лет через десять в этот город войдут японцы, я, разумеется, не собирался. Пусть узнает сам. Буду очень рад.

Часы над стойкой пробили восемь.

Иван Сергеевич заговорил о пароходах на Сунгари, которые весной опять подорожают. Я кивал, отвечал впопад, подливал ему вина. А сам думал о своём.

Восемь. За особняком в Новом городе сейчас стоят розвальни и Тимоха. Ждать вахмистр будет ровно тридцать минут. Не больше. Значит, я узнаю итог ещё через час.

Время тянулось бесконечно. Лыков успел обругать пароходства, китайскую таможню и цены на овёс. Я успел выпить два бокала вина и не почувствовать ни одного. Зато чуринский управляющий заметно захмелел. Расстегнул воротничок, потребовал ещё вина и вальяжно откинулся на спинку стула.

Ровно в девять в зале появился Тимоха. Даже раньше, чем я рассчитывал.

Он промаршировал к нашему столику. Щёки красные с мороза, улыбка во весь рот. Шинель и папаху пластун, похоже, сдал на входе.

— Павел Саныч! — гаркнул он так, что за соседними столиками обернулись. — Нашёл! Такие подарки — просто мечта, ей-богу! Рахили Соломоновне серьги, с камушком голубым. Будет в них как королевишна. Шаль ещё взял, Ерёма верно присоветовал. А Соломону Марковичу — часы! Серебряные! Гравировку мастер к ночи сделает, приказчик божился, к утру всё на лесопилку доставят!

Пышногрудая дама за соседним столиком умилённо заулыбалась. Её супруг одобрительно крякнул. Очень им понравился, а главное, запомнился влюблённый казак, который с такой радостью выбирал подарки суженой.

Мы с Тимохой встретились глазами.

Улыбка на его лице осталась прежней. Глупой, счастливой, жениховской. А взгляд — нет. Взгляд был спокойный. Тяжёлый. Пластун едва заметно опустил веки. Один раз.

Всё.

Приходько выполнил своё дело, а казак своё. Тема майора Хондзё закрыта.

Потому как этот короткий сигнал означал только одно: Матвей Семёнович справился. Ну и Тимофей Ильич, соответственно, тоже.

— Ваш человек, князь? — сухо поинтересовался Лыков, разглядывая вахмистра.

— Мой. Женится, — ответил я. — Садись, Тимофей. Ужинать будешь?

— Не откажусь, Павел Саныч. — Тимоха опустился на стул, тот жалобно скрипнул. — Намёрзся по лавкам — страсть. Ох, непростое это дело, скажу я вам, выбирать подарки невесте. За всю жизнь так не волновался. Пять лавок обошёл…

Лыков помолчал, потом всё-таки поднял бокал.

— Что ж. Тогда за жениха. И за удачную сделку, князь.

— За удачную, — согласился я.

Сделка и правда была удачная. Во всех смыслах. Как и весь сегодняшний вечер.

Глава 13

Из «Модерна» мы выбрались ближе к десяти. Громко, шумно. Пока шли от зала до дверей раз пять останавливались. Иван Сергеевич уже на выходе долго тряс мою руку и дважды повторил, что завтра к полудню лично встретит медь на заводе. Ну и само собой уверял, что ранее не догадывался, какой князь Арсеньев прекрасный человек. Заблуждался сильно насчет моей персоны.

Вино сделало своё дело. Ещё бокал — и чуринский управляющий, пожалуй, полез бы обниматься.

Я от столь бурных проявлений симпатии воздержался. Ограничился рукопожатием. Сложные взаимоотношения, как ни крути.

Ерёма, продрогший на козлах до самых костей, обрадовался нам как родным. Маруся, мне кажется, тоже. По крайней мере глаз у нее заблестел задорно. Умаялась нас ждать.

Всю обратную дорогу Тимоха в который раз рассказывал Еремею про серьги с голубым камушком и другие подарки. Возница поддакивал, хвалил выбор и между делом напоминал, что про шаль-то присоветовал именно он. Сам я помалкивал и смотрел на тёмные улицы.

Не могу сказать будто настроение было плохое. Скорее — пустота. В голову снова полезли дурацкие мысли, что от самого себя не убежишь. Я их правда тут же запихнул поглубже и вместо самобичевания, крайне неуместного между прочим, начал выстраивать в голове планы на ближайший месяц. В частности, по поводу свадьбы.

Селиванов сказал, сейчас пост, венчаться сможем после святок. Получается, можно все сообразить тогда в один день. Я женюсь на Манью, Тимоха на Рахиль. Забавно получится. Столько мы с ним вместе прошли и свадьбы сыграем одновременно. Символично, черт подери.

Лесопилка встретила нас тишиной. Общинники рано ложатся спать. Потому как большинство встают ни свет, ни заря.

Караульный на вышке окликнул для порядка, узнал, махнул рукой. Створки разошлись.

Розвальни уже стояли под навесом. Никифоровский мерин флегматично хрупал овсом в конюшне. У вагона, где под брезентом спала его ненаглядная колесница, топтался Гастон. Заметил нас, коротко кивнул и отправился в барак. Ни вопросов, ни разговоров. Француз своё дело сделал, а в чужие не лез. Золотой человек.

Ерёма повёл Марусю распрягать. Мы с Тимохой поднялись ко мне в кабинет. Требовалось обсудить произошедшее без лишних ушей.

Казак плотно прикрыл дверь. Потом подумал, снова её приоткрыл и выглянул в коридор. Проверил, не подслушивает ли кто-нибудь наш разговор. Убедился, что в коридоре пусто, и только после этого снова закрыл створку, прошёл к столу.

— Ну, рассказывай, — велел я, опускаясь в кресло.

Шубу кинул на топчан, чтобы не мешала. Только сейчас понял, как бы напряжен весь вечер.

— А чего рассказывать, Павел Саныч? — повел плечом пластун, — Всё как уговаривались.

— Подробнее.

Вахмистр помолчал. Поднял на меня взгляд. Тот самый, спокойный и тяжёлый, что я видел в «Модерне».

— А вам оно, Павел Саныч, ни к чему, — сказал он с такой улыбкой, что даже мне стало не по себе.