Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

Охранник снова покачал головой:

— Не так уж. Тут ведь какая штука? Как в лесу окажешься, любая тропка к Черной Пади рано или поздно приведет. Много раз проверено. Заблудиться невозможно, иди себе, ноги переставляй — и придешь. Другой вопрос, зачем? Грибы и ягоды собирать, так к Пади ходить не надо, кругом этого добра в сезон полно. А кто на задницу приключений ищет, вот как ты, тот пусть лучше думает, как обратно выйти! Вход, как говорится, рупь, а выход — два! Слыхал, как люди говорят?

Он засмеялся, отворил ворота, и я вышел.

Неплохое напутствие. Если ему верить, добраться до Черной Пади будет несложно: найду, не заплутаю. Насчет стартовой точки сомнений не было: мысль, посетившая меня не так давно, как мне кажется, была удачной.

Я решил, что отправлюсь к заброшенному дому бабы Фиры. Не хотелось бы встретить мертвую старуху; перспектива, честно говоря, пугала, но, поскольку иных вариантов не было, оставалось смириться.

Погода стояла хорошая — по крайней мере, без дождя, еще и солнышко баловало, периодически появляясь из-за навеса облаков. Я шел быстро, надеясь вернуться до темноты.

Вот и переулок, где встретил покойницу. К счастью, на сей раз он был пуст. За глухими заборами, вероятно, были люди, но я никого не встретил — ни живых, ни мертвых. Крайний дом справа выглядел неприглядным и опасным, как затаившийся зверь, готовый напасть. Глухие окна, кривой забор, нахлобученная на почерневшие деревянные стены крыша…

Что дом прятал в своем брюхе? Гудящий осиный рой безумия, готовый вырваться тебе навстречу, если приблизишься? Кровожадных тварей из глубин мрака? С кем водилась старая Фира, кто не давал ее душе упокоиться, снова и снова вытаскивая из небытия?

Я поспешно прошел мимо зловещего места, стараясь не смотреть в сторону дома, и все же боковым зрением заметив что-то возле покосившейся лавки, около забора. Короткий промельк, движение, тень.

Возможно, мне показалось.

В лес я вошел, стараясь не задумываться о том, выйду ли обратно. Вообще-то был уверен, что выйду, как иначе? Большинство людей не желает думать о том, что с ним произойдет то страшное, чего все боятся. Редкий человек, садясь в самолет, выпивая бокал, переходя дорогу, всерьез опасается, что самолет потерпит катастрофу, выпивка сгубит его печень, лихач собьет на перекрестке.

Плохие вещи случаются. Да. Но не с нами. Вот она — успокоительная мантра. Со мной все будет хорошо, я же главный герой в собственной истории! А гибнут только второстепенные, это участь статистов. Главные герои выживают, спасаются, получают подарки судьбы, находят выход.

Только мы забываем, что в чьей-то истории именно мы — второстепенные персонажи, а значит, нам уготована печальная участь. Автор не будет нас спасать.

Ладно, хватит писательской зауми. Я был уверен, что справлюсь. Шел вперед по неизвестно кем протоптанной тропинке. А кем, кстати? Баба Фира шастала к Черной Пади, пока была жива? А после ее смерти? Соседи ходили в лес по грибы?

Лес вокруг меня был неестественно тихим. Не скажу, что часто бываю на природе и имею ясное представление, какие звуки, виды и запахи являются нормальными, а какие аномальными. Но все же полагаю, что, идя по лесу, человек должен слышать хоть что-то, кроме звука своих шагов.

Тишина нервировала, вдобавок здесь было темно. Сейчас ведь белый день, пусть и осенний, но здесь мрачно и сумрачно. Чаща по обе стороны узкой тропки казалась непролазной, кусты и деревья сплетались в тесных объятиях. Пахло мокрой землей, подгнивающей листвой, хвоей. Земля дышала сыростью, из-под еловых лап тянуло горьковатым грибным духом.

Ель, как я теперь убедился, самое угрюмое дерево. Может, у меня с головой не в порядке, но традиция притаскивать под Новый год хладный труп дерева — спиленную, мертвую ель! — и пытаться оживить ее, увешивая игрушками, сверкающей мишурой и разноцветными гирляндами, кажется мне диковатой.

Но и в естественном, живом виде ели не внушают светлых чувств. Густо, ярусами растущие ветки, тяжелые лапы, опускающиеся до земли, тьма, которая копится внизу в самый ясный день…

За спиной что-то треснуло, и я обернулся с колотящимся сердцем. Накрутил себя, нервы ни к черту. Сзади никого не было. Если так пойдет, до Черной Пади я дойду трясущимся психом.

Я ускорил шаг. Прошло минут сорок, наверное. Я преодолел уже приличное расстояние, но впереди было все то же: тропа, еловый лес, где-то над вершинами — лохматые облака и островки небесной глади.

Дорога петляла, я шел, следуя за ее изгибами. В голову стучались разные мысли, но большинство из них были губительны, и я не желал углубляться в размышления. Особенно старательно гнал от себя мысли о Полине, о том, что случилось минувшей ночью, о природе и причинах звонка, которого не было.

Мне было тяжело даже вскользь вспоминать о Полине, я готов был сосредоточиться на чем угодно другом — и мне удавалось…

Удавалось ровно до того момента, пока я не увидел Полину.

Она стояла на тропе, метрах в десяти от меня, возле поворота. Я не успел понять, как Полина там очутилась, секунду назад ее не было — и вот она стоит там, спиной ко мне.

Точнее сказать, Полина не стояла — она шла, удаляясь от меня.

В том, что это именно моя Полина, никаких сомнений быть не могло. На ней была любимая одежда — черные джинсы; у Полины было невероятное количество черных штанов, никаких других она не признавала, а юбки и платья носила крайне редко. Сверху — алая футболка с коротким рукавом, темные волосы свернуты затейливым узлом, заколоты золотистым «крабом».

Внутренности скрутило узлом, желудок подскочил к горлу, и я понял, что меня сейчас вырвет. Рот наполнился едкой горечью, в глазах потемнело. Я споткнулся на ровном месте, чуть не полетел на землю, еле удержав равновесие.

Полина скрылась за поворотом.

Я не мог позволить ей уйти! Неважно, откуда она взялась, каким образом могла очутиться в лесу, в уральской глуши, в городе, о существовании которого наверняка понятия не имела, как и я сам еще недавно.

— Поля, — прохрипел я, хватая ртом воздух, чувствуя, как сжимается грудь.

Я не мог вдохнуть — наверно, так ощущают себя астматики, когда, несмотря на все усилия, легкие сжимаются, спрессовываются, словно мокрая бумага, не пропускают кислород.

Тело подводило меня, отказываясь подчиняться, но все же я шагал вперед — туда, за ней; я должен был догнать Полину, остановить ее. Между нами оставалось несказанное, недоговоренное, то, что я должен был исправить, изменить!

Вот он,