Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

есть логика, но все же Маргарите незачем избавляться от меня. Гораздо выгоднее приблизить к себе — что она и делала. К чему убивать того…

— С кем спишь? — выкрикнула Соня. — Я права? Так и знала!

— Соня, послушай…

— О чем тут говорить?! Вы с ней любовники! — Она развернулась ко мне всем корпусом. Ее трясло от ревности, боли, обиды — как хорошо я понимал эти чувства! — Вы встречались, занимались сексом, теперь ты для ведьмы — идеальная добыча, ей ничего не стоило заворожить тебя. Мертвая бывшая? — Соня щелкнула пальцами. — Легко! Ее собственный образ? Пожалуйста! И вот ты покорно идешь к обрыву, как теленок на веревке! Скажешь, нет? Надо было позволить ведьме сбросить тебя со скалы, тогда, может, ты понял бы, что я права!

Соня побежала прочь от меня, и я рванулся следом.

Только в тот момент я внезапно осознал, насколько эта девушка дорога мне. А ведь я могу потерять ее, как терял многое, слишком многое в жизни! В Сониных глазах я выглядел полной скотиной и должен был оправдаться, хотя не знал, что сказать, чтобы она перестала думать обо мне плохо.

Пусть даже сам я думал о себе именно так.

Я бежал за Соней, чувствуя себя глупо: что за гонки, что за детский сад! Но при этом сознавал, что мне жизненно необходимо объясниться с Соней, сделать так, чтобы она поняла.

Глава семнадцатая

Дневник представлял собой коричневую толстую тетрадку. Часть листов была вырвана с мясом, и начинался дневник с обрывка фразы. Записи отделялись одна от другой по нелепому принципу. Порой Марина просто проводила черту, иногда начинала новую запись с новой страницы, в некоторых случаях рисовала узоры и звездочки. Не было ни дат, ни чисел, лишь время от времени она писала день недели. Понять, когда произошло то или иное событие, было невозможно.

Почерк у Марины был разборчивый, округлый, но записи отражали ее неровный, нестабильный характер: то она писала аккуратно, красиво, старательно выводя каждую закорючку, то буквы неслись вскачь, опрокидывались, были то крупнее, то меньше. В некоторых местах слова были недописаны, предложения обрывались; она могла написать пять предложений на всю страницу, а потом начать мельчить, словно бы экономя бумагу.

Мы с Соней договорились, что я дочитаю и дам ей знать, а потом мы встретимся, чтобы все обсудить.

Из леса на городскую улицу вышли вместе, но потом разошлись. Она не пошла домой, отправилась в город, сказала, у нее дела. А я двинулся в гостиницу. Подозреваю, что никаких особых дел у Сони не было, просто она не захотела возвращаться вместе со мной. Во-первых, чтобы нас никто не видел вместе. А во-вторых, Соня продолжала на меня дуться.

Я догнал ее, просил дать мне возможность оправдаться. Хотя, строго говоря, в чем я был виноват? Мы не были парой, я не изменял ей, нас ничто не связывало, я был волен заводить отношения с кем хочу. И все-таки чувствовал свою вину перед ней.

Наверное, все дело было в том, что стал в нее влюбляться. Чем больше узнавал ее — порывистую, ранимую, открытую, искреннюю, — тем сильнее она мне нравилась. Маргарита, яркая, целеустремленная, сильная, привлекала меня, но вместе с тем отталкивала. Вдобавок она давала понять, что наша связь — это нечто мимолетное, физиологическое, проходящее. А если Марго и впрямь была причастна к тому, что произошло в лесу…

«Зачем ей это? Ты наемный работник, она заплатила тебе. С какой стати сбрасывать с обрыва?» — спрашивал я сам себя и не находил ответа.

Надеюсь, что-то станет яснее, когда прочту дневник Марины.

Как уже и сказал, начинался он с обрывка:

«…была беременная. Но теперь это намного сильнее. Я еще думала, дело в гормонах, но гормоны ни при чем. Это происходит, не мерещится, не чудится, рано или поздно доведет до беды. До могилы».

Дальше шли разрозненные записи вроде вот такой:

«Девочки спят в детской. Как мне повезло, с ними! Спокойные, почти не плачут, легко засыпают, не надо часами укачивать, укладывать. Соседка говорила, у нее руки стали, как у гиббона, до земли, сын не слезал с рук.

А Сима и Соня — золотые дети. Очень привязаны друг к другу, успокаиваются одна рядом с другой. Они спят в кроватках по соседству, чувствуют одна другую. Если уложить их дальше, в разных концах комнаты, начинают вести себя беспокойно.

Я вот подумала, они всегда должны быть поблизости. А если одна уедет или даже умрет? Вторая тоже?

Когда я думаю об этом, голова болит сильнее, чем обычно. А ведь она сильно болит и так».

«Я смотрела в зеркало, и мне показалось, что я себя не узнаю. Там, в отражении, было совсем другое лицо. Мое вроде — губы, нос, рот, щеки, но все равно подменное!

За кожей движется что-то. Проваливается иногда.

И глаза вдруг начинают косить.

Губы сами по себе берут и расплываются в улыбке. Я не хочу, мне грустно, я им не позволяю, держу рот, чтобы не расползался, а он все равно!

Чужачка! Чужачка!

Я взяла пилочку для ногтей