Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

до него, было трудно переварить. Перекрытие минус первого горизонта сложилось внутрь и легло сверху. А уже по нему размазало наземный корпус, вернее то, что от него осталось. Всё это взрыв сначала раздробил, потом спёк, и следом хорошенько утрамбовал сверху ударной волной.

Получилось натуральное месиво из камней и осколков. Мелкая труха, в которой вязли ноги. Крупные обломки перекрытий по несколько тонн каждый. И между ними — арматура, вывернутая, скрученная в спирали, прошивающая завал насквозь во всех направлениях. Каждый кусок бетона держался на десятке таких прутьев, и, чтобы его вытащить, для начала требовалось перерезать всю эту паутину. Да, резак брал прут за полторы минуты, но таких здесь были тысячи.

Люди в броне работали посменно, по четыре часа. Двое резали, четверо оттаскивали, двое разгребали труху лопатами и руками. Ни погрузчиков, ни кранов, ни одной машины: всё, что стояло наверху, погибло вместе с ангарами.

Люди таскали бетон руками. Кусок в полтонны при двух и одной десятой удваивал вес соответственно. Броня помогала, за счёт усилителей на суставах, но батареи в ней садились за три часа тяжёлой работы, и последний час смены люди ворочали на себе ещё и её.

Однако за двое суток я не услышал ни одной жалобы в канале. Ругались — да. На арматуру, на резаки, на дозиметры, которые пищали чаще, чем хотелось. Кто-то из штурмовиков придумал считать вытащенные обломки и объявлял счёт каждый час, и к концу первых суток это превратилось в соревнование между сменами.

Всем хотелось поскорее убраться с «Монолита».

Шахтёрское прошлое Мишки сыграло нам на руку. Он вырос на планете-колонии, где люди добывали породу и знали про завалы всё. Потом на это наложилось училище и инженерный курс на «Монолите», и получилась ядерная смесь из опыта и знаний. А я только и успевал гордиться, что у меня такой друг.

Он смотрел на кучу хлама и видел её устройство. Смена упиралась в очередной обломок, начинала резать по кругу, тратила час и ничего не добивалась, потому что кусок сидел намертво. Приходил Мишка, минуту стоял, потом тыкал пальцем.

— Вот этот. И вот этот. И под ним ещё один. До него не достанете, режьте снизу с той стороны.

Три прута вместо двадцати — и обломок выходил из завала, как штык из ножен, а следом за ним осыпалось ещё полкуба трухи, которую уже легко убирали лопатами.

Приятель видел замок. Ту точку, на которой держится вся куча, и которую надо снять первой, чтобы остальное пошло само. В породе это называется так же, и подход там тот же: не ломать всё подряд, а найти место, где оно само хочет развалиться. Это экономило нам сутки, а может, и больше.

Но когда мы дошли до шаттла, выяснилось, что разбор завала был лёгкой частью.

Мишка облазил машину за четыре часа и вылез из-под неё с таким лицом, что я всё понял без слов.

— Ну что там?

— Ну, — сказал он, — есть новости…

Дальше он начал перечислять, и список рос на глазах.

Смятая посадочная опора, как и докладывала разведка. Сорванная обшивка по левому борту — тоже известно, как и два забитых воздухозаборника.

А дальше пошло то, чего разведчики увидеть не могли:

Перекрытие, лежавшее на носовой части, продавило корпус и повело силовой шпангоут. Треснули два бака гидравлики. Магнитное сопло, та самая «Груша», получило удар по кожуху, и катушку могло сбить с геометрии, а это значит, что струю поведёт в сторону. Половина внешних датчиков вышла из строя. Оба навигационных приёмника мёртвые: их антенны торчали наружу и словили импульс первыми.

И стартовая тележка. Её откопали на вторые сутки, и она оказалась смята с одного угла, причём смята ровно там, где стоял силовой блок.

— Чинится? — спросил я.

— Всё чинится, — сказал Мишка. — Вопрос времени и сил.

А Каин тем временем закончил со мной. Колония восстановилась полностью ещё на исходе вторых суток, и он бросил всё ресурсы на ногу. Мышца срасталась не по дням, а по часам, и я чувствовал это физически: постоянное тепло в бедре и зверский голод, потому что материал он брал из меня.

К концу третьих суток я поднялся на поверхность сам. Семьдесят метров по скобам в броне дались тяжело. Я прошёл их без остановок, но наверху никто не стал делать вид, что это подвиг. Меня просто поставили в смену.

Дальше я работал наравне со всеми. Таскал бетон, подавал инструмент, держал листы обшивки, пока их прихватывали сваркой. Разгребал труху.

Работа не останавливалась ни днём, ни ночью. Мы разбили людей на шесть смен и гоняли по кругу: четыре часа наверху, восемь внизу, из них половина на сон. Освещение вытащили со складов и развесили по периметру раскопа. Ночью это выглядело дико: круг белого света посреди чёрной стеклянной равнины, а в нём десятки фигур в броне, которые возятся вокруг обнажённого носа шаттла.

Мишка с Лёхой почти всё это время провели у стартовой тележки. Они работали вдвоём и отходили от неё только поспать, всё время дружески переругиваясь.

— Да куда ты давишь⁈

— Я туда, куда надо! — привычно огрызнулся Лёха.

— Ты мне сейчас корпус порвёшь, лосяра!

— Не ссы, я аккуратно.

— Аккуратно он… А кто вчера на управляющий модуль наступил?

— Слушай, Косой, ты вообще замечал, что вечно всем указываешь?

— Это всё потому, что я прав.

Они препирались так часами, и это уже стало частью фона, как гул компрессоров. Но работали при этом слаженно. Лёха брал на себя всё тяжёлое, Мишка всё тонкое, и вместе они выправили корпус тележки за сутки.

По периметру раскопа мы выставили охранение. Восемь человек с оружием, по четыре сектора, смена каждые четыре часа. Мы боялись местной фауны: планета дикая, твари тут водились и до роя, и я помнил карточки из учебной базы слишком хорошо, чтобы оставить площадку без прикрытия.

Вот только оцепление простояло все эти сутки впустую. Никто не пришёл. На двадцать километров вокруг было стекло, спёкшаяся корка и фон, от которого дозиметры на броне щёлкали без перерыва. Живому там было нечего делать. Радиация охраняла нас лучше любых турелей и ограждения.

Иногда я ловил себя на мысли, что это и есть самое точное описание нашего положения: нас спасало ровно то, что нас убивало.

Михеев тоже без дела не сидел.

Он руководил всем процессом из командного пункта, и со стороны это выглядело так,