Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

А я наконец-то разжал пальцы и вытер вспотевшую ладонь о комбинезон.

Глава 8

Интерлюдия 1

Василий Петрович Чесалин стоял на пороге своего номера, и пот тонкой, холодной струйкой катился между лопаток.

Номер выглядел так, будто в него заглянула чёрная дыра. Всё перевёрнуто вверх дном, вещи разбросаны по полу, шкаф распахнут, ящики выдернуты и брошены. Подушки выпотрошены, перо разлетелось по ковру. Матрас вспорот от края до края одним движением. Об этом говорил характер повреждения, и опытный взгляд следователя за это зацепился.

Мыслительный процесс включился сам, без команды, как включается у человека, который двадцать лет заходит в чужие разгромленные комнаты. Никакой ремонтной бригады здесь не было. Питание на этаже вырубили не для проведения работ, а чтобы погасить камеры в коридоре и замки на дверях. Приходили за ним.

Он окинул комнату взглядом ещё раз, уже профессионально. Глаза выхватывали детали, а логика подсказывала: искали информацию. Вспоротый матрас, распотрошённые подушки, снятая с петель задняя стенка шкафа. Так ищут тайник или то, что можно спрятать в ткани и под обшивкой. Кто-то очень хотел понять, что успел накопать следователь по делу Гиреева.

Чесалин усмехнулся, хотя ему было совсем не весело. Просто искали они впустую. Все материалы лежали в его личном облаке, на защищённом сервере врат, в безымянной ячейке, доступ к которой имелся только у него. Прятать под матрасом здесь было попросту нечего. Но легче от этого не становилось.

Логика была простой и от того особенно неприятной. Люди, которые вот так, в открытую, отправили убийц к старшему следователю особого отдела, не остановятся и не передумают. Рано или поздно его найдут, потому что у корпорации ресурсов столько, что хватит перевернуть всю планету, а он один.

Если он не исчезнет сам, ему помогут исчезнуть.

Значит, нужна новая внешность. Хирург, способный переделать лицо и не задавать лишних вопросов. Новая личность с прошитой биографией, которая выдержит проверку в космопорте. И за всё это придётся хорошо заплатить. Вот только с деньгами всё складывалось скверно.

Он прикинул в уме то, сколько успел накопить за двадцать лет службы. Цифра выходила приличной для человека его должности и совершенно смешной для того, что ему требовалось. Полная смена личности стоит как хороший флайер, и это если брать по нижней границе, у тех, кто работает грязно. За качество платят втрое.

Но даже те деньги, что у него имелись и могли пойти на первоначальный взнос, сейчас были ему недоступны.

Любое касание чипом платёжного терминала оставляет след, который читается в реальном времени. Чип вшит под кожу и привязан к личности намертво, а личность с этого часа под колпаком. Одна оплата — и через двадцать минут за ним приедут.

То есть у него были деньги, которых не хватает, и которыми он не может воспользоваться.

Чесалин снова усмехнулся. За двадцать лет работы он видел немало людей, загнанных в угол, и сейчас с интересом отметил, что изнутри это ощущается совсем не так, как со стороны.

Все эти размышления заняли у него пару секунд. Делать здесь больше было нечего.

Он прикрыл за собой дверь, спустился на первый этаж и прошёл через холл ровным шагом, не глядя по сторонам и не ускоряясь. Администратор что-то сказал ему вслед, кажется, про неисправность на этаже, но следователь уже вышел на улицу.

Перекрёсток встретил его солнцем.

Настоящим, жёлтым, тёплым, от которого он успел отвыкнуть за годы работы в вечных сумерках Норд-Прайма. Небо здесь было голубым, невероятной глубины, с редкими облаками, которые лениво ползли к горизонту. Пахло цветущей зеленью и уличной едой.

Город жил своей жизнью, и ему было совершенно плевать на проблемы одного человека. Над головой в несколько слоёв шёл поток флайеров, и от их винтов по фасадам гуляли блики. Высотки вздымались к небу гигантскими кристаллами, отражая солнце тысячами зеркальных плоскостей. Между ними, на уровне тридцатых этажей, тянулись воздушные переходы, по которым сновали крохотные фигурки людей. На крышах зеленели настоящие сады.

Перекрёсток был планетой без хозяина.

Формально ей владели все корпорации сразу и одновременно никто. Тот же статус, что у Земли. Именно поэтому здесь располагались представительства всех, кто хоть что-то значил в объединённых галактиках, и именно поэтому сюда слетались посредники, контрабандисты и люди, которым нужно было встретиться так, чтобы встреча официально не состоялась.

Все это знали. И все закрывали глаза, потому что рано или поздно каждой корпорации требовалось место, где действуют не её законы.

Чесалин прилетел сюда неделю назад по делу. Побеседовать с Бахиным, потом с Перфильевым. Оба разговора он провёл, и каждый из них закончился не так, как того хотелось. Но оба — предсказуемо.

Он поднял воротник пиджака и пошёл вдоль улицы, вливаясь в человеческий поток.

Идти было некуда. В гостиницу возвращаться нельзя. В космопорт тем более: любая регистрация на рейс — это сканирование чипа и лицо в базе. Значит, оставалось одно: найти тех, кому он нужен живым.

Мысль эта оформилась ещё там, наверху, среди выпотрошенных подушек, и с каждым шагом становилась всё отчётливее.

Заплатить за себя он не может. По крайней мере не деньгами, которых мало и к которым нельзя прикоснуться. Зато у него есть то, чего нет ни у кого во всех объединённых галактиках: материалы дела Гиреева. Полные, включая ту часть, которую приказали не писать в отчёт.

Он знает, как именно погибли те, кто лез в «Орион». Знает, что их вели от самого прибытия на Норд-Прайм. Как и то, кто подсунул им законсервированное здание, и что оно было заминировано задолго до того, как туда вошли люди «Пояса». Знает он и имена участников теракта. И то, что одного из них взяли живым. За такое точно заплатят, но не деньгами, а тем, что ему сейчас нужнее.

Чесалин свернул с проспекта и пошёл на юго-запад, туда, где над крышами не зеленели сады.

Вскоре зеркальные башни закончились и начался другой город.

Здесь стояли первые постройки колонии, те самые, что возводили в спешке два с лишним века назад: приземистые бетонные коробки в четыре-пять этажей, с плоскими крышами и узкими окнами. Фасады в потёках, штукатурка местами обвалилась, обнажив арматуру. Между домами тянулись бельевые верёвки, и это поразило его больше всего: люди здесь сушили одежду на воздухе, как в самых глухих колониях фронтира.

Дронов в небе не было. Он отметил это сразу, профессионально. Над центром города они висели по десятку