Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

над каждым перекрёстком, а здесь воздух был пуст. Камер тоже не наблюдалось. Точнее, наблюдались кронштейны от них, торчащие из стен голыми обрубками.

Чесалин шёл дальше и чувствовал, как меняется отношение к нему. В центре его не замечали. Здесь на него смотрели. Двое парней на ступенях подъезда проводили взглядом от начала улицы до конца. Женщина у продуктовой лавки замолчала на полуслове. Мужик, чинивший какую-то технику прямо на тротуаре, поднял голову и больше не опускал.

Дорогой костюм, пусть и мятый, и выправка, которую за двадцать лет не спрячешь. Он выглядел здесь ровно тем, кем был. Ментом. И именно поэтому его заметят те, кого он ищет.

Чесалин нашёл глазами забегаловку в полуподвале, спустился по выщербленным ступеням и толкнул дверь.

Внутри было сумрачно и пахло пережаренным маслом. Чесалин занял стол в дальнем углу, спиной к стене, лицом к входу. И снова провалился в размышления.

Кто? Бахин или Перфильев? Тот факт, что за ним пришли корпораты, сомнений не вызывал. Вопрос в другом: насколько близко он подобрался и к чему именно? Дело Гиреева он копал полтора месяца и успел зацепить обоих. Оба приняли его лично, говорили вежливо.

И оба врали.

Чутьё подсказывало: Перфильев.

Бахин злился. Открыто, тяжело, как злится человек, которому мешают работать. Такой и ударить может, но бьёт он в лоб и не станет присылать ремонтную бригаду.

А вот Перфильев был безупречен. Улыбался, шутил, разводил руками. И лгал в каждом слове, в каждой детали, ровно и гладко, как дышат. Особенно когда речь зашла о кроте. Вот тут он дёрнулся, и эта заминка не ускользнула от Чесалина.

Он тогда блефовал. Спросил наугад, чтобы посмотреть на реакцию.

Посмотрел…

Впрочем, толку от этого знания было немного. Даже если он прав на сто процентов, ничего не меняется. Имя заказчика не спасает от заказа. Ему некуда идти, некому пожаловаться и не к кому обратиться. Даже ведомство не сможет его спасти. Не потому, что не станет ввязываться в игру с корпорациями, просто не успеет. Стоит лишь отправить сообщение кому-то внутри, как его тут же обнаружат.

И снова мысли вернулись к тому, о чём он подумал ещё наверху, среди выпотрошенных подушек.

«Свободный пояс».

Они до сих пор не знают, что на Норд-Прайме их ждали. Что вели от самого прибытия, а здание подсунули специально и заминировали заранее. Для организации, которая работает ячейками и держится на конспирации, это не новость, а жизненно важная информация. Значит, у них есть утечка, и кто-то стучит на своих.

Однако один вопрос оставался открытым: как их найти? Ячейка здесь есть, в этом Чесалин не сомневался. Перекрёсток — сердце объединённых галактик. Сюда стекается вся власть, здесь стоят посольства и представительства каждой корпорации. Здесь заключаются сделки, о которых нигде не пишут. «Пояс» просто обязан за всем этим присматривать.

А где власть, там деньги. Где деньги, там всегда найдётся место для криминала. Вот только ходить по кварталу и расспрашивать о «Свободном поясе» бесполезно. Так его прикопают в ближайшей подворотне задолго до того, как он выйдет на нужного человека. И правильно сделают: любой, кто интересуется подпольем в открытую, либо дурак, либо работает на силовиков.

Он и работает на силовиков. Точнее, работал до вчерашнего вечера. Значит, в открытую спрашивать нельзя. Нужно сделать так, чтобы спросили у него.

— Что будете заказывать?

Чесалин поднял голову.

Над столом навис бот-официант. Старая модель, из тех, что выпускали в прошлом веке для ухода за людьми с ограниченными возможностями. Корпус потёрт до металла на углах, левый манипулятор заменён на неродной, из другой серии, и оттого он держал поднос чуть косо. Голос шёл гулко, с призвуком, будто из пустой бочки.

Следователь смотрел на него несколько секунд и не понимал, чего от него хотят. Мысли были далеко.

— Что будете заказывать? — терпеливо повторил бот.

— Кофе, — начал было Чесалин и осёкся.

Кофе стоил четверть корп-койна. Одно касание чипом о терминал, одна транзакция, привязанная к его личности, и через двадцать минут в этот подвал войдут люди, которые вчера вспарывали его матрас.

Четверть койна за собственную жизнь? Ну уж нет, это слишком дёшево. А Чесалин ценил себя гораздо выше.

— Ничего, — сказал он и поднялся. — Передумал.

Бот молча развернулся на месте и укатил к стойке. Чесалин поднялся по выщербленным ступеням и снова вышел на улицу.

Следующие три часа он бродил по кварталу. Он говорил себе, что осматривается, что изучает район, запоминает проходы, подъезды и тупики, и в этом была доля правды. Опыт работал сам: он отмечал, где нет сквозных проходов, где встречаются одни и те же лица, смотрят ли за ним из окон.

Но была и вторая правда, в которой он себе не признавался. Он шёл слишком открыто. Не прятался, не сутулился, не пытался слиться. Костюм, выправка, взгляд, которым он проходился по каждому встречному, — всё это кричало на весь квартал. Где-то на глубине, под всеми рассуждениями, сидело простое понимание: искать их бесполезно, значит, нужно, чтобы нашли его.

К вечеру солнце ушло за крыши, и в переулках сразу стало темно. Фонари здесь горели через один, а половина из тех, что горели, мигала, превращая переулки в совершенно неприветливые места.

Его встретили в проходе между двумя домами.

Они вышли навстречу спокойно, не торопясь, и Чесалин понял, что вели его давно. Трое спереди, и, судя по звуку за спиной, ещё двое отрезали дорогу к отступлению.

Молодые. Старшему всего лет двадцать пять, остальным и того меньше. Одеты в дешёвую синтетику, лица худые, движения быстрые и дёрганые. Не бандиты в том смысле, в каком он привык понимать это слово. Просто голодные парни с окраины. Иными словами: шпана.

Старший держал в руке пистолет. Газовый, дешёвый, под смесь. На пятнадцати шагах такой не пробьёт и куртку, а с двух метров снесёт полчерепа. Во второй руке он держал терминал. Вот его-то Чесалин отметил сразу. Небольшая пластина, снятая с какой-нибудь лавки и перепрошитая под левый счёт. Такие ходили по всем трущобам всех галактик.

— Руку давай, — сказал старший.

Следователь не пошевелился.

— Руку, я сказал. Чипом сюда. Отдашь всё, что есть, и разбежались.

Чесалин стоял и очень быстро считал. Не деньги, естественно. Деньги, если честно, его сейчас волновали меньше всего. А вот то, что произойдёт через секунду после того, как его запястье коснётся терминала…

Транзакция уйдёт в систему. Неважно, что счёт получателя левый и перепрошитый. Уйдёт отправитель.