Читать книгу - "Тайны «Полярной звезды» - Анна Александровна Хотеева"

было подумать, что смотришь в калейдоскоп, где вместо разноцветных меняющихся узоров – прозрачные многогранники.

– Нашёл, с кем якшаться. Пятигуз! – продолжил ворчать заунывник. – Отчич не зря твердил, не место тут отпрыску. Ох, не место.

– Ты бреши, да не завирайся! – крикнул Игнат.

– Тьфу на тебя, обдувало!

Среди чёрных руин галереи Марк уловил какое-то движение и едва успел заметить мелькнувший силуэт небольшого – размером с пятилетнего ребёнка – существа. Оно почти полностью оставалось в тени, и без трубы Игната мальчик вряд ли сумел бы его заметить. Но калейдоскоп удивительным образом искажал картинку, подсвечивая контуры фигуры.

– Мордофиля, лиховид, лжеязычник… – бормотал заунывник, медленно перемещаясь вдоль стены, стараясь не высовываться на свет.

Когда он скрылся в руинах, Марк с удивлением заметил серебристый шлейф. Но стоило убрать трубу, как след заунывника потерялся.

– Ну что, идём дальше?

Игнат забрал калейдоскоп и направился вниз по каменным ступеням. Марк ещё раз посмотрел на галерею, но больше ничего необычного не увидел. Дядю он догнал уже внизу. Игнат достал ключ, чтобы открыть неприметную дверь, уводящую в подвал.

– Выходит, Граф не сумасшедший? – спросил Марк. – Он всё твердил про невидимую служанку.

Игнат улыбнулся.

– Гунна. О ней можешь не беспокоиться. Она безвредна. В детстве мы с Адиком даже поспорили. Он считал её призраком, а я говорил, что на самом деле это крошечное существо, прячущееся где-то в уголке и заставляющее предметы подниматься в воздух.

– И кто победил?

Дядя пожал плечами.

– Отец сказал, что я дурак и она, конечно, призрак. Потом Гунна накормила меня вишнёвым пирогом и сказала, что сама не знает, кто она.

Игнат открыл дверь, пропуская Марка вперёд.

– А вот и мои скромные владения.

Ещё пара ступеней – и они оказались в затемнённом помещении. Игнат зажёг керосиновую лампу и поставил на каменный выступ. На потемневших от времени кирпичных стенах висели сети с тяжёлыми свинцовыми грузилами и мелкими острыми шипами. Из двух подставок торчали пучки гарпунов. В деревянных ящиках хранились капканы разных размеров.

– Ого… – Марк прикоснулся к висевшему у двери арбалету.

– Издержки профессии. С некоторыми теневиками вполне можно найти общий язык. Но с другими приходится быть начеку. Жаль, комендант разрешает использовать арбалеты только в крайнем случае.

Рассказ дяди давал ответы на многие вопросы. Таинственная надпись «за́мок» на старой карте. Голоса по ночам. Невидимая служанка. Происшествие в Глухом переулке. Отсутствие мобильной связи…

– С нами приехал знакомый деда… Моего смоленского деда, – поправился Марк. – И он вёл себя странно. То есть он всегда был странный. Но потом совсем с ума сошёл. Сначала украл шкатулку с финиками, а потом…

– Шкатулку с финиками? Египетскую шкатулку со сфинксом?

Игнат расхохотался. От обычной сдержанности не осталось и следа.

– Зубов мне проспорил, – егерь по-детски потёр ладони. – Я говорил, что и года не пройдёт, как её снова попытаются украсть. Эту шкатулку привёз из Египта какой-то купец ещё чёрт знает когда. И продал кому-то из предков мадам Сюзар. В шкатулке живёт аудаду – золотой скорпион. Если кто-то пытается её украсть – а желающих за несколько веков было много, это уж точно, – яд аудаду заставляет похитителя вернуть шкатулку на место.

– Тихона Ефимовича укусил скорпион?!

– Что поделать. Такая, значит, судьба у твоего Тихона Ефимовича. Говорят, раньше воры погибали от яда. Но теперь аудаду стал слишком стар и почти не опасен.

– Но почему этого ауди… как его там? Почему его тоже не отправили в Теменьбург?

– А ты пойди спроси об этом мадам Сюзар. Даже Орлов с ней сладить не может, а ведь он комендант Теменьбурга.

За ещё одной дверью находилась крошечная каморка, старомодная и совсем просто обставленная: сундук с наваленным на крышку барахлом, небольшой стол с остатками еды, старая тахта со скрученным ватным одеялом в цветочек.

– Иногда я тут ночую, – пояснил Игнат и шагнул к сундуку. – Фамильный особняк Волковых слишком сырой. Хочу кое-что посмотреть насчёт эмпата.

Он взял книгу в тёмной кожаной обложке и принялся листать страницы. Марк подошёл к небольшому пыльному окну, чтобы ещё раз взглянуть на площадь.

– Здесь полно паутины, – сказал он, протягивая руку к стеклу.

– Стой! – крикнул Игнат, резко обернувшись. Но было поздно. Только мальчик коснулся паутины, как откуда-то сверху на руку упал крупный паук.

Марк в ужасе дёрнулся, и его тело пронзила резкая боль.

Вдруг в памяти возникла давно забытая картина. Марку пять. Он рисует собаку. Туловище получилось большим, а лапы и голова маленькими. Собаке было скучно, и Марк нарисовал ей мяч. Большой. Красный. Мяч не хотел влезать на лист, пришлось воспользоваться поверхностью стола.

– Ты совсем обалдел?! – услышал он голос отца. Аркадий выхватил рисунок и потряс в воздухе. Прошло почти десять лет, но Марк вновь почувствовал страх. – Вытирай немедленно!

– Но я рисую…

– Дрянь, а не рисунок! – отец скомкал лист и швырнул в сторону. – Дрянь! Мазня!

Боль от укуса паука унялась, и Марк потёр руку. Воспоминание рассеялось.

Только сейчас он понял, что паутиной затянута почти вся каморка Игната. Сеть расположилась под самым потолком, отдельные части свисали вдоль стен и у окна. Серебряные нити оказались прочными, как леска.

Пауков было много. Они перебегали по невидимым нитям, будто летая по воздуху. Один упал мальчику на плечо. Марк попытался его стряхнуть, но снова почувствовал укус.

– Папа! – кричал он. – Папа! Не уезжай! Папа!..

Барахтаясь в паутине, Марк то и дело натыкался на пауков. И каждый раз память взрывалась от плохих воспоминаний.

– Надоел! Иди к матери!

– Ты что, не можешь выучить стих, дятел?

Рядом взвыл Игнат. Похоже, и он угодил в паучий капкан.

Ещё укус – и новое воспоминание. Отец в хорошем настроении. Марк сидит под боком. От папиных рук чуть заметно пахнет мокрой целлюлозой и клеем – он только что показывал, как сделать розу из папье-маше. У Марка ничего не получилось, но отец не рассердился.

– Давай-ка лучше почитаем. Тащи сюда книгу.

– Давай про Василису, – Марк слышит собственный детский голос.

– Василису? Ну ты же мальчик…

– Ну и что.

Марк устраивается на коленях отца. Ему нравится книжка-панорамка. Там огромный череп и совы появляются и исчезают за деревьями как по волшебству.

– Ты читай, а не играй!

– Жили-были…

– Читай, а не выдумывай!

– В некотором царстве жили-были в избушке…

– В маленькой избушке!

– В маленькой, да…

– Не дакай, блин! Читай!

Марк волнуется. Сбивается, шмыгает носом. Он хорошо знает эту сказку. Да он с закрытыми глазами её прочитает, если нужно! Но отец сердится, и Марк путается. Отец кричит, на шум прибегает мама… Они снова ссорятся…

Марк отшатнулся, смахивая с себя паутину. Вновь перед глазами появилась картинка.

Он увидел две детские руки, зависшие над множеством чёрных гладких камешков. Одна рука, с перстнем на среднем пальце, сжимала другую, заставляя коснуться чёрной массы. Руки приблизились, и «камешки» пришли в движение. Они начали подпрыгивать, раскрывая маленькие алые пасти.

– Я не хочу! Пожалуйста, не надо! – услышал он детский плач.

Но рука с перстнем настойчиво тянула вниз, пока один из «камешков» не вцепился в палец другого ребёнка. Раздался хохот, и рука с перстнем отпустила вторую руку.

– Проклятые пауки! – рыкнул Игнат, топая ногами.

Видение исчезло, но через секунду настигло ещё одно. На этот раз Марк увидел комнату с белыми в тёмно-синюю полоску обоями. В кресле сидел мужчина средних лет, в чёрных волосах виднелась седина. Рядом на подлокотнике лежал небольшой серебряный перстень с крупным круглым камнем. Марк видел перстень отчётливо: камень манил, притягивал взгляд. Он был похож на стеклянный шар, внутри которого мерцал бело-голубой огонёк. Дверь в комнату распахнулась. Зашёл светловолосый мальчик, показавшийся смутно знакомым. В руках он нёс чашку с блюдцем. Мальчик ступал осторожно, боясь расплескать чай.

«Я принесу! Дай мне!» – услышал Марк голос. Потом что-то случилось. Кто-то попытался выхватить чашку из рук светловолосого мальчика. Раздался звук разбивающейся посуды и недовольный мужской окрик.

Игнат выдернул Марка из паутины, и они рухнули на пол.

– Что… Что это было?

– Небесные пауки, – Игнат стряхивал остатки серебряных нитей с одежды. – Жалят воспоминаниями. Наверное, из‑за пожара сюда наползли. Так-то они любят селиться где повыше. Когда парят над головой на своей паутине, кажется, что они и правда летают. Вот и название.

Марк припомнил, что видел, пока находился в паутине. С книгой про «Василису» и рисунком толстобрюхой собаки всё ясно. Это реальные сцены из его прошлого. Но что за детские руки?

– Попав к ним в сеть, видишь не только свои, но и чужие воспоминания, –