Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

от кирпичных труб, а вдалеке, за полосой тухлых болот, спасительным белым маяком светился внешний прожектор бункера Сахарова.

Шрам бежал замыкающим, на ходу вдавливая тангенту рации на воротнике:

— «Янтарь-Один», открывай шлюз! Мы вышли! Кейс у нас! Повторяю, кейс у нас!

В наушнике сквозь вой нарастающих помех раздался ликующий, почти истерический крик старого академика:

— Вижу вас на радаре! Ворота открыты! Быстрее, сержант, быстрее! Через две минуты здесь начнется ад!

Пятерка наемников летела по насыпи узкоколейки, не разбирая дороги, перепрыгивая через гнилые шпалы и обломки арматуры. Сзади, за спиной, заводской комплекс глухо загудел, выбрасывая в свинцовое небо первый тяжелый импульс проснувшейся установки, но тяжелые створки внешнего периметра бункера уже распахивались навстречу выжившим, готовые захлопнуться и отрезать бушующее снаружи безумие.

Глава 20

Тяжелая броневая плита наружного шлюза встала на упоры с глухим, сотрясшим переборки ударом. Следом зашипели пневматические уплотнители, отсекая ядовитый сквозняк Янтаря, и в крошечном тамбуре вспыхнули зеленые плафоны избыточного давления. Снаружи, за полуметровой легированной сталью, уже выл во всю дурь разогнавшийся пси-генератор, но здесь, в чреве исследовательского бункера, этот вой превратился в едва слышный зуд, отдающийся в пломбах зубов.

Докер с протяжным стоном облегчения сбросил с плеча двадцатикилограммовый титановый кейс. Металл с грохотом впечатался в дюралевый стол кают-компании, подняв облачко мелкой сухой пыли.

— Всё, мать его за ногу, — выдохнул англичанин, утирая рукавом закопченное лицо. — Доставили в лучшем виде. Ни одна пломба не треснула, только краска на углах облупилась, когда мы по лестнице кубарем катились.

В отсек буквально влетел академик Сахаров. Старик даже не надел халат: он был в одном расстегнутом жилете поверх клетчатой рубахи, очки сползли на кончик круглого носа, а руки мелко и часто дрожали. Следом за ним, толкаясь в узком проходе, протиснулись доцент Васильев и бледный Козлов.

Увидев на столе массивный ящик с выбитым гербом Академии наук и нетронутыми свинцовыми печатями, профессор замер, прижав кулаки к груди. На его старческих глазах выступили самые настоящие, непритворные слезы.

— Неужели… Неужели уцелел? — сиплым шепотом выдавил ученый, бросаясь к столу и дрожащими пальцами оглаживая холодный титан. — Васильев! Козлов! Чего стоите как истуканы⁈ Кусачки несите! Пломбиратор номер три! Быстро!

Аспирант сорвался с места, едва не расшибив лоб о низкий дверной косяк. Через минуту печати с сухим щелчком отлетели на пол, кодовые замки с металлическим лязгом поддались, и крышка кейса откинулась на петлях. Внутри, в ячейках из плотного серого пенопласта, лежали три толстые канцелярские папки в картонных переплетах, стянутые истлевшими резинками, и дюжина опечатанных цилиндров с микрофильмами. Листы пожелтели от времени и сырости, пахли мышиным пометом и застарелым формалином, но типографские штампы «Совершенно секретно. Эксперимент Х-16» читались безупречно.

Васильев схватился за сердце и шумно осел на скамью, размазывая пот по щекам:

— Боже… Протоколы первичной синхронизации излучателя… Все графики настройки катушек Гельмгольца на месте! Мы спасены, Аркадий Семенович! Комиссия снимет с нас аварийный статус! Министерство подпишет финансирование на три года вперед!

— Да плевать мне на министерство! — неожиданно рявкнул Сахаров, вытирая мокрые глаза тыльной стороной ладони и сияя, словно начищенный самовар. — Мы теперь знаем, как стабилизировать частоту! Мы сможем настроить стационарные экраны! Это же… это же фундаментальный триумф! Сержант! Пьер! Дорогие мои головорезы!

Старик с неожиданной для его комплекции прытью развернулся, схватил Дюбуа за локти и принялся трясти их с такой силой, будто пытался выжать из наемника остатки болотной воды:

— Вы даже не представляете, что вы совершили! Вы спасли не просто бумаги — вы спасли дело всей моей жизни! Васильев, закрывайте журнал дежурств! К черту показания с третьего контура, они никуда не убегут до утра! Сегодня здесь будет праздник, клянусь честью советского ученого!

Профессор решительно подошел к массивному аптечному сейфу в углу кают-компании, извлек из кармана связку ключей на длинной медной цепочке и провернул сувальдный замок. С металлическим скрипом распахнулась толстая стальная дверца.

Из глубины забитого бинтами и ампулами шкафа Сахаров с торжественным кряхтением извлек две огромные трехлитровые стеклянные бутыли, закрытые притертыми пробками и залитые по горлышко красным сургучом. Внутри плескалась абсолютно прозрачная, маслянисто стекающая по стенкам жидкость.

— Медицинский ректификат девяносто шестой пробы, — с благоговением объявил академик, водружая первую бутыль на середину стола прямо рядом с секретными папками. — Стратегический неприкосновенный запас лаборатории на случай тотального радиоактивного заражения. Три года стоял, дожидался своего часа! Козлов, тащи глюкозу из процедурной и воду для инъекций! Разводить будем по классической пропорции: два к трем, чтобы желудки не сожгли!

Кают-компания заполнилась народом за считаные минуты. Из нижнего отсека, привлеченные звоном стекла и запахом праздника, поднялись военные во главе с Федором Палычем. Сержант-сверхсрочник уже успел сменить замасленный бушлат на чистую полевку, а за ним гуськом втянулись трое срочников, робко жавшихся к дверям и с жадным изумлением глядевших на невиданное изобилие.

На стол полетело всё, что хранилось в закромах бункера: вскрытые консервным ножом банки с датской ветчиной, сухие армейские галеты, две банки венгерского консервированного лечо, соленая черемша из запасов Васильева и нарезанные толстыми ломтями бруски копченого свиного шпика.

Воду для разведения спирта Козлов отмеривал мензуркой с аптекарской точностью, поминутно вытирая дрожащие руки о штаны. Когда прозрачная жидкость смешалась в эмалированном чайнике, по отсеку поплыл густой, терпкий дух ядреного «ерша», от которого у бойцов мгновенно закружилась голова.

— Ну, джентльмены удачи и работники микроскопа, — Палыч поднял граненый стакан, наполненный до рубчатого ободка. — Давайте первый тост за науку. Чтоб ваши приборы не сбоили, чтоб черти в подвалах спали крепче, а вам за эти папки генералы в Киеве по ордену на грудь повесили.

— За науку! — подхватил Сахаров, чокаясь со всеми подряд своей химической мензуркой. — И за великую силу бронебойного патрона, без которого наша наука сегодня осталась бы лежать в радиоактивной пыли!

Выпили дружно, залпом.

Спирт, разведенный холодной дистиллированной водой с ложкой глюкозы, пошел удивительно мягко, обжигая пищевод ровным сухим жаром и взрываясь в груди горячей волной. Наемники привычно крякнули, закусывая острой ветчиной; Васильев судорожно захрустел соленым огурцом, утирая проступившие слезы, а молоденький срочник за спиной старшины закашлялся в кулак, шумно махая ладонью перед открытым ртом.

Второй стакан налили без долгой паузы.

— А теперь — за твердую руку, — Бранислав поднял свою кружку, окинув наемников тяжелым взглядом ветерана. — За то, чтобы глаз не замыливался, мушка не плясала, а свинец всегда