Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

Хватит квасить, джентльмены, — негромко, но отчетливо произнес Шрам, перекрывая гул вентиляции. — Праздник окончен. Собирайте железо и затягивайте шнурки. Нам пора уходить.

Сахаров, услышав эти слова, встрепенулся, пытаясь подняться со стула:

— Сержант! Куда же вы на ночь глядя⁈ Переночуйте в бункере, на улице же туман, радиация… У нас есть свободные койки в изоляторе!

— Спасибо за гостеприимство, профессор, — Дюбуа чуть заметно усмехнулся, коснувшись пальцами края шапки. — Но на казенных койках наемники быстро теряют хватку. Документы у вас, деньги у нас. Контракт закрыт. Дальше вы сами разбирайтесь со своими приборами.

Француз повернулся к сержанту Палычу и крепко, по-мужски пожал сухую солдатскую руку:

— Держись, старшина. Не давай пацанам спать на постах.

— И ты береги себя, наемник, — серьезно ответил Федор, заглядывая в серые, немигающие глаза Шрама. — Тропа до Мёртвого города сейчас неспокойная. Если что — мы вас прикроем с вышек, сколько пулемет достанет.

Через пять минут группа в полном боевом снаряжении стояла во внутреннем шлюзе. Оружие наготове, маски подтянуты, лямки затянуты насмерть.

Пневматика протяжно зашипела, тяжелая наружная плита медленно поползла вверх, открывая проем в сырую осеннюю ночь. Навстречу наемникам пахнуло гнилым болотным холодом, сероводородом и тревожной, звенящей тишиной мертвого озера.

Дюбуа первым перешагнул порог, растворяясь в серой пелене тумана. Синдикат возвращался домой.

Сырое, промозглое утро только начинало сочиться сквозь рваные полосы тумана над янтарской котловиной, когда тяжелая броневая плита внешнего шлюза с шипением опустилась за спинами наемников. Воздух за пределами бункера пахнул ледяной болотной жижей, прелым камышом и застарелым машинным маслом, вытекавшим из распоротых брюх брошенных в низине экскаваторов. После душного тепла кают-компании и медицинского спирта этот утренний холод хлестнул по лицам отрезвляющей пощечиной, мгновенно вымораживая остатки хмеля и заставляя глубже вжимать шеи в воротники камуфляжных курток.

Пятерка шла мерным, пружинистым шагом бывалых ходоков, которым не впервой отмахивать десятки километров по бездорожью. Впереди плыли широченные плечи ван Дейка: голландец нес свой пулемет на плече стволом вниз, мерно покачивая тяжелым коробом и не обращая внимания на глиняные ошметки, летевшие из-под кованых подковок. Чуть поодаль скользил Бранислав, привычно выискивая взглядом безопасные переходы между заболоченными промоинами. Докер со Смитти замыкали строй перед Дюбуа, то и дело переругиваясь вполголоса, чтобы разогнать утреннюю сонливость и ломоту в негнущихся коленях.

— Знаешь, Питер, — сиплым от табака басом протянул Докер, поправляя на животе широкий ремень гранатомета, — твой Сахаров, конечно, мужик душевный, и ректификат у него что надо, но после его щедрот у меня во рту такое чувство, будто взвод матросов неделю ночевал в моих деснах, не снимая сапог.

— Меньше надо было соленые огурцы спиртом запивать, островной философ, — не оборачиваясь, прогудел ван Дейк. — Я же тебе русским языком говорил: спирт любит меру и сало. А ты навалился на банку с лечо, словно тебя три года на сухарях держали в тюрьме Ее Величества. Скажи спасибо, что ноги не заплетаются на рельсах.

— У кого заплетаются? У меня заплетаются⁈ — вспыхнул англичанин, демонстративно перепрыгивая через торчащую из гравия шпалу. — Да я в таком состоянии на Фолклендах по скалам козлом скакал, пока аргентинцы по нам минометами клали! А вот Смитти твой точно сейчас носом в канаву клюнет, глянь на него: серый весь, как прошлогодний кирпич.

— Сам ты кирпич, гундосый, — огрызнулся бритт, передергивая плечами от сырости. — У меня в висках после вчерашнего ножа до сих пор звенит. Лаборант этот, недоумок очкастый, чуть мне сонную артерию не вскрыл своим кривым броском. В следующий раз я ему вместо мишени собственную задницу нарисую, чтоб не промахнулся.

— Разговоры в строю, — спокойно, без злобы бросил Шрам, шедший замыкающим.

Француз держал укороченный пулемет на локтевом сгибе, не спуская глаз с холмов по левую руку. За спиной у наемника туго сидел набитый до отказа ранец: пачки хрустящих европейских купюр приятно давили на поясницу через плотный кевлар, а в боковом кармане мерно постукивал пенал со спасенными блокаторами. Работа была закрыта на совесть, счет пополнен, но расслабляться на тропе между Янтарем и Мёртвым городом мог только смертник или круглый дурак.

Местность здесь была дрянной, изломанной давними оползнями и тектоническими ударами первых Выбросов. Тропа петляла по дну глубоких, извилистых оврагов, где чахлый ольшаник перемежался серыми песчаными осыпями и завалами битого бетона. Справа тянулись мертвые лесополосы с голыми, расщепленными молниями березами, а слева поднимались глинистые валы, скрывавшие радиоактивные могильники брошенной инженерной техники.

Они преодолели едва ли половину пути, миновав полуразрушенный путепровод над пересохшим ручьем, когда Зона внезапно изменила свой ритм.

Это началось не с грохота и не со вспышек.

Сначала просто умер ветер. Только что свистевший в голых ветвях сквозняк оборвался в одно мгновение, словно кто-то зажал вентиляционную трубу гигантской ладонью. Осенний туман застыл неподвижной ватной стеной. Пропали все звуки: ни далекого вороньего грая, ни хлюпанья грязи под чужими лапами в камышах, ни привычного монотонного гула янтарского генератора за спиной.

А следом на перепонки навалилась чудовищная, свинцовая тяжесть.

Воздух в овраге сделался густым, плотным, словно жидкое мыло. Барометрическое давление рухнуло вниз с такой скоростью, что в ушах тонко, невыносимо зазвенело, а челюсти свело тупой судорогой. Пьер замер на полушаге, шумно втянув воздух ноздрями, и почувствовал, как на зубах и нёбе осел отчетливый, едкий привкус окислившейся медной стружки и старой батарейки, какую в детстве пробуют языком на спор.

— Твою дивизию… — выдохнул Бранислав, резко остановившись и подняв автомат к груди. Хорват медленно провел тыльной стороной ладони по губам: — Медь… Во рту медь стоит.

Наручные дозиметры и детекторы наемников ожили разом. Приборы не просто стрекотали — они заверещали на высоких, захлебывающихся нотах, заполняя тишину оврага паническим электронным писком. Стрелки индикаторов пси-поля метались от упора до упора, словно сошедшие с ума компасы на железной руде.

Шрам вскинул голову к небу.

На севере, со стороны ЧАЭС и Припяти, горизонт на глазах наливался густым, чумным, неестественно ядовитым фиолетовым светом. Это был не закат и не рассвет — небесный свод раскалывался пополам, и из этой трещины выползала исполинская подушка тяжелых, клубящихся туч цвета гнилой сливы. Облака не плыли, они бешено кипели, выворачивая свое нутро наружу, а внутри этой черной бурлящей массы беззвучно, паучьими сетями ветвились багровые, налитые кровью молнии.

— Выброс… — прошептал Смитти, и его лицо мгновенно потеряло остатки краски, став пепельно-серым. — Но ведь Сахаров божился, что до