Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

глубоком, протяжном резонансе. Со стен пластами полетела старая штукатурка, лампы дежурного освещения мигнули, залив тамбур аварийным красным светом, а вентиляционные решетки выплюнули тучи ржавой пыли. Снаружи ревело, визжало и плавилось всё, что не успело укрыться под землей, но сталь держала удар.

Они лежали на ледяном рифленом железе пола вповалку — грязные, мокрые, задыхающиеся, с перекошенными от запредельного напряжения лицами.

В тамбуре стоял лишь тяжелый, свистящий хрип пяти пар измученных легких да кашель Докера, отхаркивавшего болотную гарь. Ни у кого не было сил даже пошевелить пальцем. Сердца колотились в ребра с такой частотой, что казалось, кости вот-вот треснут изнутри.

Радован, привалившись спиной к герметичной переборке, дрожащими пальцами достал из кармана мятую пачку папирос, чиркнул спичкой и посмотрел на лежащих ветеранов круглыми, шальными глазами:

— Ну вы… ну вы и черти полосатые. Две секунды. Ровно две секунды оставалось, пока автоматика реле не перерубила. Я уж думал — всё, поминай как звали франко-балканскую бригаду.

Ван Дейк с трудом перевернулся на спину, уставившись мутным взглядом в красный аварийный плафон под потолком. На его заросших седой щетиной губах медленно, с трудом расползлась кривая, щербатая усмешка:

— Хрен тебе, сербская морда… Мы еще на твоих поминках… весь ром выпьем… и гармонь твою… об колено сломаем…

Смитти тихо, истерично захихикал, закрыв лицо ладонями в рваных перчатках. Докер лишь вяло отмахнулся, утыкаясь лбом в холодный металл своего верного гранатомета.

Шрам медленно, с усилием сел, опираясь рукой о стену. Рукав куртки на плече наемника до сих пор слабо дымился, пахнуло паленой синтетикой, а в глазах плавали крупные багровые круги. Француз стянул с головы шапку, вытер мокрый лоб и нащупал рукой лямку заплечного ранца.

Глава 21

После недавнего Выброса Дом культуры отходил тяжело, словно старый контуженый солдат. В высоких стрельчатых окнах второго этажа до сих пор жалобно звенели чудом уцелевшие стекла, в вентиляционных шахтах завывал стылый сквозняк, а с лепных потолков вестибюля осыпалась серая гипсовая пудра, покрывая щербатые мраморные ступени тонким слоем пыли. В коридорах пахло серой, остывающей печной гарью и мокрым брезентом — гарнизон потихоньку вылезал из подвальных щелей, проверял герметичность бойниц и возвращался к своей унылой гарнизонной рутине.

Пьер поднимался по парадной лестнице не спеша. Кованые набойки армейских ботинок выбивали на мраморе глухой, размеренный шаг. С плеч наемника уже сошла лихорадочная дрожь бешеного марш-броска с Янтаря, мышцы приятно налились тяжелым теплом после горячего чая, но в серых глазах еще плескалась настороженность зверя, только что вырвавшегося из захлопнувшегося капкана.

У тяжелой дубовой двери с табличкой «Дирекция» на двух медных винтах маячил неизменный караульный — серб Милош, баюкавший на груди короткий дробовик. Увидев француза, боец лишь молча кивнул и посторонился, даже не спрашивая пароля: комендант ждал Дюбуа еще полчаса назад.

Шрам толкнул дверь и перешагнул порог.

Кабинет Эдина Драговича сохранил остатки советского номенклатурного шика: массивные книжные шкафы с ободранными корешками собраний сочинений, широкий письменный стол из мореного дуба и потемневший паркет, исчерченный глубокими бороздами от ножек тяжелого стального сейфа. Сам Могильщик сидел в глубоком кожаном кресле, склонившись над бухгалтерской книгой. Обожженная половина лица боснийца в тусклом свете настольной лампы казалась застывшей маской из темного воска, а единственный зрячий глаз слезился от едкого табачного дыма самокрутки, тлевшей в медной пепельнице из снарядного донца.

— Живой, француз, — не поднимая головы, проскрипел Драгович. — А Радован на шлюзе божился, что вас там размазало по насыпи вместе с профессорским барахлом. Говорил, железо снаружи гудело так, будто сам дьявол в рельс колотил.

— Радован слишком много болтает для человека, которому доверили пулемет, — ровно ответил Дюбуа, подходя к столу и сбрасывая на свободный стул свой тощий планшет. — Мы успели. Кейс сдали академику из рук в руки, его очкарики уже второй час над этими бумагами сопли пускают от счастья.

Пьер достал из кармана плотный пластиковый конверт, скрепленный сургучной печатью экспедиции, и положил его поверх ведомости:

— Здесь закрытый акт приемки с подписью Сахарова и банковские векселя киевского филиала. Десять процентов комендатуре, как положено по уставу Синдиката. Пересчитывать будешь?

Драгович наконец отложил ручку, сдвинул на лоб очки в проволочной оправе и смерил гостя долгим, цепким взглядом. Рука боснийца с узловатыми, изуродованными шрамами пальцами даже не коснулась конверта с деньгами. Вместо этого ветеран медленно поднялся из кресла, подошел к входной двери, провернул тяжелый кованый засов до упора и опустил навесную щеколду.

Щелчок металла в тишине кабинета прозвучал сухо и веско.

— Деньги твои никуда не убегут, сержант, — глухо произнес Могильщик, возвращаясь к столу. — С Сахаровым мы по радио уже всё закрыли. Старик готов тебе памятник отлить из чистого свинца у своего шлюза. Сядь. В ногах правды нет, особенно после такого забега.

Пьер чуть прищурился, но спорить не стал. Он опустился на скрипнувший стул напротив коменданта, расстегнул верхние пуговицы куртки и положил руки на стол. Бывалый наемник нутром чуял, когда разговор выходил за рамки рутинных отчетов: такие засовы на дверях закрывали только тогда, когда в воздухе начинало пахнуть очень большими деньгами и чужой, дурной кровью.

Драгович полез в нижний ящик стола и с глухим стуком выставил на зеленое сукно граненый графин из толстого стекла. Внутри плескалась прозрачная, чуть желтоватая жидкость, пахнущая подвяленным черносливом, медом и сырым погребом. Рядом легли две тяжелые стопки с толстым дном.

— Сливовица с моей родины, — пояснил босниец, щедро плеснув ракии до самых краев. — Пятьдесят два градуса чистого солнца, никакого сивушного яда. Пей. Тебе надо смыть этот янтарский морок из глотки, потому что дальше слушать придется на трезвую, но крепкую голову.

Они молча опрокинули стопки. Напиток прокатился по горлу густым, обжигающим теплом, вышибая слезу и оставляя на языке долгое, терпкое послевкусие сухофруктов. Шрам выдохнул сквозь зубы, даже не поморщившись: балканский самогон лег на старые дрожжи мягко, окончательно расправляя затекшие плечи.

Комендант вытер усы тыльной стороной ладони, снова полез в стол и на этот раз извлек на свет тонкую картонную папку без номеров и штампов, перехваченную бечевой с красной сургучной блямбой.

Папка легла между ними. На выцветшем сером картоне углем было начертано единственное слово: «Рыжий».

— У нас появился клиент, Пьер, — начал Драгович, понизив голос до глухого, вибрирующего шепота. — Очень жирный, очень скрытный и абсолютно безумный в своих желаниях. Человек с Большой земли. Из тех, кто покупает министров десятками, держит личные яхты