Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

понимал: за самодеятельность с добавлением двух четверных без ведома Москвы его должны были распять, но против трёх "шестёрок" и золота Европы не посмеет пойти ни одно партийное руководство.

Потом на табло поползли общие итоги.

Диктор, срывая голос, объявил по-английски и по-шведски:

— Новый чемпион Европы — Владимир Чиковани, Советский Союз!

Данцер на скамейке медленно опустил полотенце. Он не смотрел на табло. Он смотрел на свои коньки, понимая, что его эпоха идеального, спокойного венского балета только что закончилась под грохот революционного Шопена.

Часть 4. После программы.

Западные репортёры писали в блокнотах, ломая карандаши:

"Это не фигурное катание. Это магия Холодной войны."

"Мальчик из Тбилиси закрыл эпоху венского балета на льду."

"Данцер проиграл не потому, что он плох. А потому, что этот мальчик — из другого времени."

Шведский репортёр из Dagens Nyheter смотрел на лёд, где всё ещё стоял мальчик, и тихо произнёс:

— Сегодня умерла старая школа.

Ладиа ушёл с льда. Сел на скамейку. Накрыл лицо полотенцем.

Медея подбежала к нему, тяжело дыша, и крепко обняла за плечи.

— Ты сделал это, — прошептала она на ухо. — Ты сделал это, прыгун.

Ладиа не ответил. Он сидел молча, глядя сквозь ткань полотенца в одну точку на полу.

«Я сделал это. Но это ещё не всё. Впереди — Гренобль. Олимпиада. Там я покажу им то, чего они никогда не видели.»

У бортика появился Данцер. Он подошёл к Ладиа и прямо протянул руку.

— Поздравляю, — произнёс он по-английски. — Ты выиграл.

Ладиа поднял голову. Посмотрел в лицо поверженного короля.

— Спасибо, — ответил он.

Данцер помолчал, разглядывая его тонкие запястья и детские плечи. Потом произнёс тихо, почти шёпотом:

— Мальчик, ты не из этого времени.

Ладиа усмехнулся своей взрослой, пугающей усмешкой.

— Может быть, — сказал он. — Но лёд один на всех.

Данцер понимающе кивнул. Повернулся и ушёл к своей команде.

Медея посмотрела на сына.

— Что он сказал тебе?

— Он сказал, что я не из этого времени, нана, — ответил Ладиа. — Но он ошибается. Я из всех времён сразу.

Часть 5. Награждение.

Ладиа стоял на высшей ступени пьедестала. Тяжёлая золотая медаль на груди. Поднимающийся под своды флаг Советского Союза. Торжественный гимн СССР, грохочущий из динамиков шведской арены.

Зал стоял, замерев в овациях. Данцер — на второй ступени — смотрел на мальчика, который сейчас был выше него. И не только физически на пьедестале, но и на каком-то ином, недосягаемом ментальном уровне.

«Я проиграл, — думал Данцер, глядя на красное полотнище. — Но это не поражение. Это откровение. Я увидел будущее. И оно — двенадцатилетнее.»

Когда гимн закончился, Ладиа спустился со ступеней. Подошёл к Данцеру и крепко пожал ему руку.

— До встречи в Гренобле, — сказал он.

Данцер посмотрел на него и грустно, понимающе усмехнулся:

— До встречи. Но ты ведь уже выиграл её, верно?

Часть 6. Показательные выступления.

Ледовый Дворец уже не гудел.

После награждения публика заметно расслабилась. Судьи убрали протоколы. Газетчики спешно отправляли материалы в редакции. Кто-то уже надевал пальто, собираясь уходить раньше окончания показательных.

Победитель был известен. Интрига закончилась.

На лёд выходили спортсмены, чтобы красиво попрощаться со зрителями.

Диктор негромко объявил:

— По просьбе Международного союза конькобежцев чемпион Европы Владимир Чиковани, Советский Союз, исполнит показательную программу.

Никаких пояснений больше не последовало. Оркестр замолчал. На арене погасла половина света. Лишь один широкий луч медленно лёг на лёд.

Я выехал из темноты. Неторопливо. Без привычной спортивной собранности. Без напряжённых плеч. Без взгляда человека, который сейчас будет бороться за баллы.

Я уже победил. Сегодня мне не нужно ничего доказывать. Я хотел показать совсем другое.

Музыка появилась почти неслышно. Несколько тихих аккордов. Будто первые снежинки коснулись льда. Я медленно закрыл глаза.

Спасибо, Николай... Ты однажды изменил фигурное катание. Сегодня попробую сделать это немного раньше.

Первый толчок. Лёд мягко понёс меня вперёд. Я почти не двигал руками. Только плечами. Только корпусом. Одной линией. Одним дыханием.

Весь зал неожиданно притих. Обычно уже через несколько секунд зрители начинали хлопать каждому эффектному движению. Сейчас никто не хлопал. Они просто смотрели.

Я уходил всё глубже в дугу. Ещё. Ещё. Корпус почти лёг на лёд. Левая ладонь медленно скользнула в нескольких сантиметрах над белой поверхностью. Не касаясь её.

Казалось, меня перестали держать законы физики. Не скорость. Не сила. Только ребро конька. Только баланс. Только музыка.

Где-то высоко на трибуне Эдуард Георгиевич Плинер перестал писать. Карандаш завис над блокнотом.

— Что он делает?.. — едва слышно спросил кто-то рядом.

Плинер не ответил. Он и сам не понимал. Он видел совершенно другой язык фигурного катания.

Музыка вдруг стала шире. Я ускорился. Но ускорение никто не заметил. Потому что оно родилось внутри мелодии. Правая нога легко ушла вперёд. Мягкий мах. Небольшой подъём.

Двойной аксель возник так естественно, словно музыка сама приподняла меня над льдом. Ни подготовки. Ни демонстрации. Ни борьбы. Лишь короткое мгновение полёта. И сразу — длинная дуга выезда.

Аплодисментов не было. Не потому, что зрителям не понравилось. Они просто не успели понять, что прыжок уже закончился.

Я улыбнулся. Именно так. Прыжок — не номер программы. Он всего лишь слово в длинной фразе.

Музыка становилась тревожнее. Появились быстрые шаги. Крюки. Выкрюки. Моухоки. Чоктау. Твиззлы. Корпус всё время продолжал разговаривать со зрителем. Каждый поворот рождался не техникой. Эмоцией.

Я видел лица людей. Они перестали следить за ногами. Они смотрели в глаза. На руки. На спину. На то, как музыка проходит через тело. И тогда я понял. Получается. Они перестали смотреть фигурное катание. Они начали смотреть спектакль.

В ложе участников Эммерих Данцер подался вперёд, оперевшись ладонями о холодный пластиковый бортик. Его тренер что-то быстро шептал по-немецки, но австриец не слышал. Он, прошедший строжайшую школу балетного, академического катания, сейчас видел то, чему невозможно было научить на тренировках.

Мальчик не ехал под музыку. Музыка тащила его за собой, как бурный поток.

— Эммерих, посмотри на его колени, — выдохнул тренер. — Он же идёт на грани фола, ребро завалено до максимума...

— Наплевать на ребро, — тихо, одними губами ответил Данцер. — Он дышит в такт струнным. Словно сам написал эту вещь.

В самом центре площадки музыка вдруг словно замёрзла. Наступила короткая пауза. Я остановился. Совсем. Только лёгкий снег искусственного света медленно кружился вокруг. Весь дворец замер вместе со