Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

просто ребёнок из Советского Союза. И они будут смотреть на тебя сверху вниз.

Ладиа усмехнулся. Усмехнулся так, как усмехался только в те моменты, когда взрослое сознание прорывалось сквозь детское лицо.

— Пусть смотрят, нана. Лёд один на всех.

Вестерос. Отель "Эрик Даль".

Городок на берегу Меларена встретил их морозом, который пробирал до костей. Даже для тбилисцев, привыкших к кавказским зимам, этот холод был другим — северным, сухим, злым.

Отель оказался старым, с деревянными панелями на стенах и запахом сосновой смолы. В холле стояла ёлка, украшенная соломенными звёздами. На ресепшене им выдали ключи и бейджи с надписью: "USSR — CHIKOVANI Vladimir".

В коридоре они столкнулись с австрийской делегацией. Высокий, худой мужчина в сером костюме — тренер Данцера — посмотрел на Медею, потом на Ладиа, и его губы тронула снисходительная улыбка.

— Это ваш сын? — спросил он по-немецки, обращаясь к тренеру сборной. — Какой... милый возраст.

Тренер сборной спокойно посмотрел на него.

— Он приехал кататься, — ответил он по-немецки же, с лёгким акцентом. — Не играть.

Тренер усмехнулся. Повернулся и ушёл.

Медея сжала руку Ладиа.

— Не слушай их, — прошептала она. — Они не знают, кто ты.

— Знают, — тихо ответил Ладиа. — Просто ещё не поняли.

Ледовый дворец Rocklunda Ishall. Тренировка.

Каток оказался маленьким, уютным, с низкими сводами и въевшимся в бетон запахом хлорки, сырости и пота. Трибуны — всего на четыре с половиной тысячи мест — были почти пусты. Только несколько тренеров сидели у бортика, лениво поглядывая на разминающихся фигуристов.

Ладиа вышел на лёд. Надел коньки. Встал.

И замер.

Лёд был другим. Не тбилисским. Не московским. Этот лёд был более жёстким, более скользким, более... живым. Он словно ждал.

Ладиа сделал первый круг. Медленно. Ощупывая поверхность. Второй круг. Быстрее. Третий — на полной скорости.

И вдруг понял: этот лёд — его. Он создан для него.

У бортика появился высокий мужчина в австрийской форме. Эммерих Данцер. Двукратный чемпион мира. Фаворит. Ему было двадцать два года, и он смотрел на Ладиа с тем самым снисходительным любопытством, с которым взрослые смотрят на детей, показывающих фокусы.

— Привет, — произнёс Данцер по-английски. — Ты русский?

— Грузинский, — ответил Ладиа. — Из Тбилиси.

Данцер удивлённо поднял брови.

— Тбилиси? Я думал, вы все из Москвы или Ленинграда.

— Мы разные, — сказал Ладиа. — Как лёд.

Данцер усмехнулся. Повернулся и поехал к своему тренеру. Но через секунду остановился. Посмотрел на следы, которые оставил Ладиа на льду. Идеальные дуги. Без единой поправки.

Что-то в его лице изменилось.

Часть 2. Обязательные фигуры.

24 января 1968 года.

Трибуны ледового дворца Вестероса были заполнены наполовину. В основном — шведские болельщики, несколько австрийских фанатов Данцера, горстка европейских журналистов с блокнотами. И советская делегация: Медея, тренер сборной, чиновник из Спорткомитета.

Обязательные фигуры. Самая скучная, самая точная, самая беспощадная дисциплина. Здесь нет музыки. Нет костюмов. Нет артистизма. Только лёд, конёк и геометрия. ИСУ утвердил на этот сезон пять фигур — и каждый участник обязан был вычертить их все. Фигуристы катали часами — круг, петля, параграф, — а судьи ползали по льду на коленях с лупами и молча записывали баллы в свои протоколы. Оценок на табло не было. Итоги объявлялись только после того, как откатаются абсолютно все.

Диктор объявил:

— На лёд приглашается Эммерих Данцер, Австрия.

Данцер вышел. Высокий, стройный, с идеальной осанкой. Он был воплощением академической школы. Каждое его движение было выверено до миллиметра.

Он начал с восьмёрки с тройками. Конёк скользил по льду, чертя два идеальных круга, внутри которых вычерчивались повороты-тройки. Судьи наклонялись над льдом, лупы в руках, карандаши в блокнотах. Ни звука. Только скрежет стали по льду и тихое постукивание карандашей.

Данцер закончил. Зал вежливо зааплодировал.

В ложе для прессы английский журналист из The Times — седой мужчина в твидовом пиджаке — склонился над блокнотом судьи, которому удалось подсмотреть запись.

— Данцеру прочат не меньше 5.7, — шепнул он соседу, шведскому репортёру из Dagens Nyheter. — Он идеален.

Швед кивнул, не отрывая глаз от льда.

Потом вышел его соотечественник Вольфганг Шварц. Молодой, техничный. Судьи молча записали.

Потом Непела. Чехословак. Шестнадцать лет, но уже с манерами мастера. Его фигуры были чище, чем у многих взрослых. Судьи записали — и английский журналист, снова заглянув в чужой блокнот, присвистнул:

— Этот Непела... он идёт следом за Данцером. Будет бронза, не меньше.

Потом Пера. Француз. Техничный, но без блеска.

И, наконец:

— На лёд приглашается Владимир Чиковани, Советский Союз.

Ладиа выехал на лёд. Маленький, худенький, в простой чёрной тренировочной форме "Динамо". Двенадцать лет. Рост — метр тридцать пять. Вес — тридцать килограммов.

Английский журналист из The Times поднял голову от блокнота, посмотрел на мальчика и написал в своём:

"Советы прислали в Швецию не ребёнка. Они прислали оружие из будущего."

Ладиа встал в центр арены. Закрыл глаза на секунду. Вдохнул.

«Этот лёд — мой. Эти фигуры — мои. Эта победа — моя. Я уже был здесь. В другой жизни. Я знаю, как.»

Он начал.

Восьмёрка с тройками. Конёк скользил по льду, чертя два идеальных круга. Внутри каждого — поворот-тройка, чистый, как удар хлыста. Без единого колебания корпуса. Без малейшей поправки на ребро. Судьи наклонились ближе. Лупы замерли. Карандаш одного из них — старого шведа с тридцатилетним стажем — завис над бумагой. Он смотрел на след и не мог поверить своим глазам.

Параграфный выкрюк. Самый коварный элемент, три круга в одну линию. Ладиа пошёл на них, словно по линейке. Перекат, резкая смена направления на стыке окружностей — и чистота дуг осталась абсолютной. Переходы были настолько незаметны, словно сталь конька являлась прямым продолжением его нервной системы. Зал затих. Даже шведские болельщики перестали шуршать программами.

Петля. То, на чём срезались самые сильные прыгуны. На вершине круга нужно было вычертить продолговатый внутренний след, не завалив корпус. Ладиа вычертил его так, словно в его опорную ногу был намертво вмонтирован тяжёлый инженерный циркуль из кабинета отца. След в след. Без суеты.

Данцер, стоявший у бортика, медленно поднял голову. Посмотрел на рисунок, который оставил мальчик. Его лицо побледнело.

«Это не ребёнок, — подумал он. — Это машина.»

Скобка. Самый бритвенный элемент из пяти. На вершине круга — поворот, который оставлял на льду след, похожий на фигурную скобку {. Требовал идеальной жёсткости голеностопа. Ладиа вычертил её