Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

матери крышку.

— Если я сейчас уберу четверные, что подумает Данцер?

Медея нахмурилась.

— Не знаю.

— Что я их берегу?

— Возможно.

— Нет.

Он кивнул в сторону австрийцев.

— Он подумает, что я сомневаюсь.

Медея посмотрела туда же.

Данцер как раз вышел на лёд.

Высокий.

Красивый.

Безукоризненно собранный.

Настоящий чемпион.

— А если упадёшь? — спросила она.

Вот теперь Ладиа не ответил сразу.

Потому что вопрос был правильный.

Упасть он мог.

Разумеется, мог.

Четверной не спрашивает, сколько тебе лет внутри.

Лёд тоже не знает, сколько чемпионов ты когда-то воспитал.

Он посмотрел вниз, на собственные коньки.

— Тогда встану.

Медея замерла.

Ладиа поднял глаза.

— Нана, я могу упасть. Сегодня. Завтра. На Олимпиаде. Это фигурное катание.

Он чуть понизил голос:

— Но я не имею права выйти сюда и показать им, что сам боюсь своих прыжков.

Медея молчала.

Это уже звучало иначе.

Не мальчишеское «я не ошибусь».

Хуже.

Потому что сейчас говорил тренер.

— Московский чиновник сказал...

— Передай ему, что программу я менять не буду.

— Ладиа...

Он посмотрел на мать.

И вдруг улыбнулся.

— Но и цирк устраивать не собираюсь.

— Что ты задумал?

— Ничего.

Это «ничего» Медея знала слишком хорошо.

— Ладиа.

Но он уже оттолкнулся от бортика.

Мягко.

Без демонстративного разгона.

Сделал один широкий круг.

Потом второй.

Американский бинокль повернулся вслед за ним.

Данцер остановился у противоположного борта.

Ладиа видел это боковым зрением.

Смотрите.

Не три прыжка.

Не всю программу.

Им не нужна уверенность.

Им нужна неизвестность.

Он пошёл на заход.

Длинная дуга назад.

Левое наружное ребро.

Плечи закрыты.

Зубец.

Толчок.

На мгновение белая фигура взлетела над льдом.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Ладиа приземлился низко, почти сел на колено, но удержал ребро и вытянул длинный, чистый выезд.

На катке стало заметно тише.

Он ничего не показал лицом.

Не посмотрел на трибуны.

Не посмотрел на Данцера.

Просто продолжил скольжение, будто ничего особенного не произошло.

И больше за всю тренировку не сделал ни одного четверного.

Пусть теперь думают.

Чистый ли он был случайно.

Есть ли второй.

Есть ли третий.

Собирается ли советский мальчишка ставить их в программу.

Хватит ли ему сил.

Пусть считают.

Пусть спорят.

Пусть не спят.

Ладиа сделал ещё круг и остановился у противоположного борта.

Там стоял Данцер.

Австриец посмотрел на него.

Ладиа встретил взгляд.

На этот раз никто не отвернулся сразу.

Наконец Данцер едва заметно кивнул.

Не приветствуя.

Скорее принимая вызов.

Ладиа ответил тем же.

И поехал дальше.

До олимпийского проката оставалось ещё несколько дней.

Но их соревнование уже началось.

Часть 3. Эксперимент в ночи

За три дня до начала соревнований у мужчин Ладиа пошёл на шаг, который Медея иначе как безумием не называла.

Пользуясь суматохой в Олимпийской деревне и тем, что французские заливщики льда за пару пачек хороших советских сигарет и несколько олимпийских значков становились удивительно понятливыми людьми, он выведал расписание второго катка — Patinoire Municipale.

Ночью здесь тренировались хоккеисты одной из групп.

Днём лёд отдавали фигуристам из малых сборных.

А между ними существовало почти двухчасовое окно, когда каток пустовал.

Совсем.

В три часа ночи на трибунах не было никого.

Ни журналистов.

Ни чиновников Спорткомитета.

Ни Данцера.

Ни американцев с их проклятыми биноклями.

Только темнота, холод и тусклый дежурный свет под высокими сводами.

Лёд казался серым.

Почти металлическим.

Медея стояла у бортика, кутаясь в тяжёлое пальто. В руках она сжимала секундомер, хотя Ладиа ещё даже не начал программу.

Пальцы дрожали.

Не только от холода.

— Я всё равно не понимаю, зачем это делать ночью.

Ладиа не ответил.

Он медленно выехал к центру.

Остановился.

Выдохнул.

Белое облачко пара на секунду повисло перед лицом и растворилось.

Тело ломило.

Сорок дней почти без нормального отдыха.

Вестерос.

Москва.

Гренобль.

Самолёты.

Поезда.

Тренировки.

Соревнования.

Снова тренировки.

Для взрослого спортсмена такой график был тяжёлым.

Для двенадцатилетнего — почти издевательством.

Но именно поэтому он и пришёл сюда ночью.

На свежих ногах он знал ответ.

Ему нужен был другой.

Ладиа посмотрел на собственные коньки.

Три четверных.

В прошлой жизни он видел программы и страшнее.

Гораздо страшнее.

В двадцать первом веке мальчишки выходили на лёд и крутили такое, от чего тренеры его молодости просто перестали бы понимать происходящее.

Но между тем льдом и этим лежала целая эпоха.

Другие ботинки.

Другие лезвия.

Другая подготовка.

Другая медицина.

Другой подход к силе, вращению, восстановлению.

И главное — другие дети.

Их начинали готовить к этому заранее.

Годами.

А у него было тело двенадцатилетнего мальчика одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, которому он за несколько месяцев пытался приказать жить по законам фигурного катания будущего.

До сих пор тело слушалось.

Но у любого тела есть предел.

Старый тренер внутри него слишком хорошо это знал.

И именно этот предел сегодня надо было найти.

Не на Олимпиаде.

Здесь.

На пустом ночном катке.

— Ладиа...

Он повернул голову.

Медея смотрела на него из-за борта.

— Может, не надо сегодня?

Он молчал.

— Ты уже Чемпион Европы, — продолжила она. — Тебе двенадцать лет. Даже серебро Олимпиады... даже бронза...

— Я знаю.

Медея запнулась.

Наверное, ожидала спора.

— Тогда зачем?

Ладиа посмотрел на пустые трибуны.

Хороший вопрос.

Очень хороший.

В прежней жизни он сам задавал его ученикам сотни раз.

Зачем тебе этот прыжок?

Зачем ты идёшь на него, если не готов?

Кому ты сейчас что доказываешь?

И ненавидел ответы про медали.

Медаль была следствием.

Никогда — причиной.

— Потому что я заявил три четверных, — наконец сказал он.

— И что?

— Я должен знать, способен ли сделать их не по одному.

Он посмотрел на мать.

— А после всей программы. На уставших ногах. Когда уже нечем прыгать.

— И для этого обязательно три часа ночи?

— Для этого обязательно, чтобы никто не видел.

Медея тяжело вздохнула.

— Кроме меня.

Ладиа улыбнулся.

— Кроме тебя.

Он оттолкнулся.

Первый круг — спокойно.

Второй быстрее.

На третьем тело начало просыпаться.

Шаг.

Перебежка.

Тройка.

Ещё несколько мощных толчков.

В пустом катке особенно отчётливо слышался каждый удар лезвия.

Ш-ш-шурх.

Удар.

Ш-ш-шурх.

Удар.

Музыки не было.

Но она звучала у него внутри.

Шопен.

Он знал, где сейчас должен быть оркестровый удар.

Где пойдут струнные.

Где музыка даст ему полсекунды для вдоха.

Первый элемент.

Четверной лутц.

Ладиа ушёл на длинное наружное ребро.

Зубец.

Толчок.

Медея невольно