Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Да какие нормы, Юра?! — жёстко перебил его Семичастный, припечатав ладонь к столу. — Мальчишка на чемпионате Грузии всех твоих профсоюзных спортсменов в одни ворота вынес! Ему сейчас одиннадцать, а он тройные прыжки крутит — сальхов, тулуп. В фигурном катании сейчас ни один взрослый в Союзе этого сделать не может! А вы его из-за бумажек дома запираете?

— Владимир Ефимович, ну не утрируйте, — попытался огрызнуться Машин, ища поддержки у присутствующих и повышая голос. — Фигурное катание — это система. Мы и без этого сопляка разберёмся, у нас Четверухин есть, школа Плинера. Справимся! Нам виднее, кого везти.

В столовой повисла тяжёлая тишина. Все ждали вердикта Брежнева. Леонид Ильич задумчиво побарабанил пальцами по столу, переводя взгляд с раскрасневшегося Машина на ледяное, уверенное лицо Семичастного.

— Разберётесь, говоришь... — протянул Брежнев, и в его голосе проскользнули опасные нотки. — Помню я ваши «разберётесь». А пацан, значит, крутит то, что другие не могут?

— Весь зал в Тбилиси на ушах стоял, Леонид Ильич, — добавил Семичастный, закидывая крючок. — Инаури мне лично звонил, ручался. Мальчишка — самородок. Профсоюзы его просто сожрать хотят, потому что он их столичных протеже опозорил.

Брежнев благодушно хмыкнул. Упоминание авторитетного Инаури и вечная грызня с профсоюзами Гришина склонили чашу весов. К тому же, Генеральный любил красивые зрелища.

— Ладно, не шумите, — махнул рукой Брежнев, улыбнувшись. — Раз уж на Спартакиаду по вашим буквоедским законам нельзя... Слышь, Володя, а давай его на этот новый турнир заявим, который в декабре будет? Как он там называется? «Московские новости»? На приз газеты?

— Самое то, Леонид Ильич, — тут же подхватил Семичастный. — Оформим вне конкурса, показательным номером. Пусть специалисты посмотрят.

— Вот и отлично! — Брежнев снова взял свою рюмку и подмигнул Председателю КГБ. — Пусть пацан нас на «Новостях» повеселит. Покажет класс этим... академикам. Юрий Дмитриевич, оформишь в лучшем виде. Возражения не принимаются. Ну, Володя, теперь-то наливай! За советский спорт!

Машин молча сглотнул слюну и потянулся к своей рюмке дрожащей рукой, понимая, что в декабре его ведомству придётся держать очень тяжёлый ответ перед Генеральным.

Москва. Кабинет Семичастного на Лубянке. Через день.

Семичастный снял трубку.

— Алексей Николаевич? Это Семичастный. Есть команда. Мальчик катает на «Московских новостях». Вне конкурса. Но он должен сделать так, чтобы его запомнили.

Тбилиси. Кабинет Инаури.

Инаури снял трубку.

— Медея Отиевна? Это Инаури. Приезжайте. Есть команда из Москвы.

Глава 10. Немой крик Лужников.

Декабрь 1966 года. Москва. Дворец спорта «Центральный» стадиона имени В. И. Ленина. Международный турнир на приз газеты «Московские Новости».

Часть 1. Ложное умиление.

Диктор надрывно объявил над переполненными, гудящими «Лужниками»:

— Показательный номер исполняет Кандидат в мастера спорта Владимир Чиковани, Тбилиси, общество «Динамо»! Одиннадцать лет!

В правительственной ложе президиума глава Всесоюзного спорткомитета Юрий Машин довольно откинулся на спинку бархатного кресла и снисходительно прошептал на ухо Леониду Ильичу:

— Вот, Леонид Ильич, посмотрите на этого грузинского вундеркинда. Пришлось вернуть мальчика в детскую категорию — регламент Минздрава всё-таки... Рано ему со взрослыми мужиками бодаться. Послушный мальчик, колыбельную катает.

Из хрипящих динамиков «Лужников» раздались те самые, до боли знакомые всей стране с шестьдесят четвёртого года, убаюкивающие звуки челесты: «Спят усталые игрушки, книжки спят...»

И на зеркальный лёд, подсвеченный мягким прожектором, выехал... младенец.

Рядом с Генеральным секретарём, шумно шурша дорогим шёлком платья, подалась вперёд его дочь — тридцатисемилетняя Галина Леонидовна. Она импульсивно всплеснула руками и восторженно запищала на всю ложу, перебивая чиновника:

— Ой, папа, посмотрите, какой милый! Какой прелестный бичико! Юра, ну что ты ворчишь со своими инструкциями? Посмотри, какая прелесть!

Брежнев, безумно любивший дочь и мгновенно растаявший от её восторга, благодушно хмыкнул, затягиваясь специальной мягкой папиросой «Новость». Машин кисло улыбнулся и умолк, а Эдуард Плинер у бортика прятал торжествующую ухмылку: КГБ сдался, пацана сломали, заставили катать детский сад.

Ладиа был одет в нелепый, нарочито объёмный советский детский комбинезончик, на голове — забавный чепчик с рюшами, а в зубах — огромная, карикатурная детская соска-пустышка.

Он сделал первый шаг.

Но это не было летящее скольжение Мастера.

Это были неуверенные, смешные, переваливающиеся шаги годовалого ребёнка, который впервые встал на коньки.

Он забавно косолапил, смешно растопыривал руки в стороны, словно теряя равновесие, и в такт колыбельной послушно качал головой. В какой-то момент он нарочито комично шлёпнулся на попу, посидел секунду на льду, забавно дуя в соску, а потом встал на четвереньки и поднялся, кряхтя и демонстративно потирая шорты.

Трибуны «Лужников» взорвались добрым, умилённым смехом двенадцати тысяч зрителей.

Иностранные дипломаты весело переглядывались: русские устроили детский утренник на международном турнире.

Под строчку «Одеяла и подушки ждут ребят...»

Ладиа косолапо подкатил к самому центру арены, где у него были приготовлены бутафорские маленькое одеяльце и подушка.

Он забавно устроился прямо на льду, укутался в одеяло и, словно засыпая, медленно опустил голову, закрыв глаза.

Полное затишье.

Но перед тем как закрыть глаза, Ладиа из-под чепчика бросил один короткий, прямой взгляд на судейский бортик — туда, где сидели Машин и Плинер.

И Плинера мгновенно прошиб холодный пот. Профессиональное чутьё великого тренера сработало на опережение. Из-под нелепых рюшек чепчика на них посмотрели не глаза испуганного одиннадцатилетнего ребёнка. На них смотрел безжалостный, леденящий взгляд взрослого, смертельно опасного врага. Плинер до хруста сжал пальцы на бортике: «Сейчас что-то будет...»

Колыбельная оборвалась на полуслове — словно пластинку безжалостно заклинило.

И в наступившей звенящей тишине «Лужников» раздался первый, дикий, оглушительный визг академической скрипки, пропущенной через перегруженный ламповый усилитель Regent.

Звук резанул по ушам, как удар хлыста.

«Младенец» на льду мгновенно встрепенулся.

Часть 2. Немой крик.

Визг скрипки, пропущенной через раскалённые лампы усилителя Regent, разорвал убаюкивающий уют «Лужников», как удар топора. Ладиа стремительно встрепенулся.

В ложе президиума Галина Леонидовна испуганно вздрогнула, а Леонид Ильич замер, так и не донеся папиросу до губ. На глазах у двенадцати тысяч ошарашенных зрителей «младенец» одним резким, хищным движением рванул липучки бутафорского комбинезона и сбросил его на лёд вместе с чепчиком. Под детским нарядом обнаружился строгий, глухой чёрный костюм «Динамо» без единого украшения, плотно облегающий худое одиннадцатилетнее тело.

Но огромную детскую соску-пустышку Ладиа оставил в зубах.

Из динамиков, сминая остатки тишины, ударил монументальный, трагический шквал «Адажио» Альбинони. Это не был классический камерный оркестр — из динамиков ревел неоклассический шторм из далёкого XXI века: с тяжёлыми, утробными ударами