Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

свою ответственность. Вы обещали, что он выиграет у взрослых мастеров.

— Выиграл, товарищ генерал, — тихо, но твёрдо ответила Медея, выпрямляя свою безупречную осанку. — В одни ворота вынес. А теперь его не пускают на Спартакиаду.

Она положила на стол официальный бланк. Инаури взял письмо. Прочитал строки про «нарушение норм Минздрава» и «одиннадцатилетний возраст». Глаза генерала опасно сузились. Он положил бумагу обратно.

Посмотрел на Эраста. Потом на Ладиа.

— Подойди, мальчик.

Ладиа встал. Подошёл к столу. Смотрел прямо в глаза всесильному главе КГБ. Не моргал.

Инаури пристально вглядывался в лицо ребёнка, и на его губах появилась жёсткая усмешка:

— Наша порода. Чиковани и Геловани. Я таких людей знаю. Суровые правители гор. Из них предатели не получаются, и слабаки — тоже.

Генерал откинулся на спинку кресла, достал сигарету, закурил. Раздавил окурок в пепельнице.

— Значит, «Гандиани» вместе с московским «Трудом» написали кляузу.

Обвинили в раннем профессионализме. Формально — всё по инструкции.

Медея побледнела, но Инаури жёстко закончил:

— Но формально — это не значит правильно. «Труд» хочет везти на Спартакиаду своих «блатников» из катка «Ваке». А твой сын — самородок. Тбилисский. Наш, динамовский. И они решили, что могут вытереть ноги об моё решение трёхмесячной давности?

Генерал снова посмотрел на Ладиа:

— Ты тот самый, который в Москве прыгнул тройной тулуп?

— Да, товарищ генерал.

— Взрослые в Союзе так не прыгают.

— Я знаю.

Инаури поднялся. Подошёл к окну. Посмотрел на Мтацминду.

— Идите, — произнёс он наконец, и в его голосе звенящим металлом прозвучал приказ. — Я подумаю. Эраст Давидович, за завод не беспокойся. Семью в обиду не дадим.

Медея хотела что-то добавить, но Эраст мягко придержал её за руку.

— Спасибо, Алексей Николаевич, — произнёс главный инженер. — Мы подождём.

Они вышли.

Тбилиси. Кабинет Инаури. Через час.

Инаури сидел один. Курил. Смотрел в окно.

Он думал.

Не о мальчике. О системе.

«Гандиани» — это грузинские профсоюзы. Богатые. Влиятельные. Они контролируют курорты, виноделие, мандарины. И они ударили по «Динамо» — по его ведомству.

«Труд» — это всесоюзные профсоюзы. Гришин. Это аппаратный уровень Политбюро.

Плинер — это московский проект. Столичная школа против тбилисского самородка.

Инаури усмехнулся.

Они думают, что обидели мальчика.

Они ошибаются.

Они обидели Грузию. И его организацию.

Он подошёл к аппарату «ВЧ-2». Снял трубку.

— Дайте Москву. Председателя КГБ СССР.

Москва. Кабинет Семичастного на Лубянке.

Семичастный поднял трубку.

— Владимир Ефимович, это Инаури.

— Алексей Николаевич, — голос Семичастного был сухим, командным. — Что случилось?

— Тут у меня в Тбилиси ЧП внутриведомственного характера. «Труд» вместе с «Гандиани» засудили одиннадцатилетнего пацана из нашего «Динамо». А мальчик уникальный. Прыгает то, что взрослые не умеют. Помоги парню, Владимир Ефимович. Не надо ломать решение Спорткомитета по Спартакиаде, бог с ними, пусть везут своих блатников. Но сделай так, чтобы парень показал себя в Москве. Я за него лично ручаюсь.

Семичастный помолчал. Потом усмехнулся.

— Алексей Николаевич, ты понимаешь, что это аппаратная война? Гришин против нас.

— Понимаю, — ответил Инаури. — Поэтому и звоню.

— Хорошо, — после паузы произнёс Семичастный. — Мы тут в Москве как раз думаем в конце года, в декабре, запустить новый международный турнир — на приз газеты «Московские Новости». Весь дипломатический корпус будет, иностранная пресса. Давай мы твоего самородка туда вне конкурса заявим? Показательным номером. Пусть Москва увидит, кого нам растить запрещают. А я доложу Леониду Ильичу. На охоте. В Завидово. Под это дело Гришину и Спорткомитету хвост прищемлю.

— Договорились, — Инаури положил трубку.

Завидово. Охотничье хозяйство ЦК КПСС. Октябрь 1966 года.

Охота в Завидово выдалась на славу. Огромный секач, выгнанный егерями точно под выстрел Генерального секретаря, уже был разделан, а партийная верхушка переместилась в просторную столовую деревянного терема на берегу Ламы. Пахло жареной кабаниной, хвоей и дорогим табаком. За длинным столом, уставленным закусками и запотевшими графинами, сидело почти всё руководство Союза.

Леонид Ильич, раскрасневшийся, в расстёгнутом на две пуговицы охотничьем френче, пребывал в благодушнейшем настроении. Он любил такие застолья — без протоколов, галстуков и сухих докладов.

— Ну, товарищи! — громогласно провозгласил Брежнев, поднимая тяжёлую рюмку с «Зубровкой». — Охота — это, конечно, хорошо, но спорт — это здоровье всей нашей советской нации! Посмотрите на канадцев, на американцев — прут же напролом. Но и мы не лыком шиты. Скоро Олимпиада в Гренобле, надо показать им, кто в доме хозяин. Давайте, товарищи, за наш, за советский спорт! За будущие победы!

Стол дружно загудел. Председатель Президиума Верховного Совета Подгорный, секретарь ЦК Кириленко и остальные присутствующие потянулись рюмками к центру. Раздался хрустальный звон, мужчины начали выпивать и шумно крякать, потянувшись к тарелкам с соленьями.

Брежнев одним глотком осушил свою рюмку, зажевал ломтиком солёного огурца и вдруг замер. Его густые брови удивлённо поползли вверх.

Прямо напротив него сидел Председатель КГБ СССР Владимир Семичастный. Перед ним на скатерти стояла абсолютно полная, нетронутая рюмка. Сам главный чекист страны спокойно и даже как-то грустно смотрел в тарелку.

— Володя, я не понял? — Брежнев шутливо, но с лёгким нажимом прищурился. — А ты что же, за советский спорт не пьёшь? Или госбезопасности наши олимпийские рекорды не нужны?

За столом мгновенно стихли разговоры. Все взгляды скрестились на Семичастном. Глава Спорткомитета Юрий Машин, сидевший чуть поодаль, напрягся и перестал жевать.

Семичастный медленно поднял глаза на Брежнева, вздохнул и аккуратно отодвинул рюмку пальцем.

— Рад бы выпить, Леонид Ильич. И за спорт, и за ваши меткие выстрелы, — негромко, но отчётливо произнёс Председатель КГБ. — Да только как же за него пить, если у меня в ведомстве уникального парня, динамовца, чинуши к соревнованиям не допускают? Прямо перед Спартакиадой крылья пацану срезали.

Брежнев нахмурился. Тема «зажима талантов» всегда его задевала — он искренне считал себя покровителем простого народа. Генсек медленно повернул голову в сторону Машина:

— Это ещё что за новости, Юрий Дмитриевич? Кто там у тебя у КГБ спортсменов отбирает?

Машин, почувствовав, как под пиджаком спина покрывается холодным потом, поспешно отложил вилку и начал мямлить:

— Леонид Ильич... Там... Там ситуация сугубо регламентная. Понимаете, мальчику на момент январьского отбора всего десять лет было! Ну какой большой спорт в таком возрасте? Спортивная медицина, утверждённые Минздравом нормы нагрузок, опять же — детская психика... Профсоюзы из грузинского общества «Гандиани» абсолютно обоснованно указали, что это нарушение...

—