Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

потери темпа при перемене позиций. Трибуны буквально взорвались аплодисментами, что при исполнении непрыжковых элементов в те годы бывало крайне редко. Но здесь о кривизне или помарках не было и речи: всё было сделано идеально, в плюс, по высшему спортивному канону.

Исполнив вращение, Ладиа сделал глубокий выкат и ходко покатил к центру арены. Там моухоком сменил направление движения с назад на вперёд, глубоко присел на левой ноге, сделал мощный мах правой и прыгнул двойной аксель.

Двойной аксель. Два с половиной оборота. Ноги уже горели от усталости. Но разум помнит. Разум чётко видит баллистическую траекторию.

Он зашёл на прыжок, почувствовал, как тело взмыло в воздух и как весь мир вокруг замер на долю секунды. Один. Два... И ещё пол-оборота. Приземление. Чистое, уверенное. Мягкий выезд на наружное ребро. Есть! Двойной аксель взят.

Трибуны опять разразились овациями и громкими криками.

Выдав эффектный, широкий кораблик по дуге, Ладиа выехал из акселя, исполнил несколько крутых разворотов, моухоков и чоктау, при этом активно и пластично работая руками, ногами, корпусом и постоянно открыто улыбаясь залу.

После хореографической связки Ладиа приступил к дорожке шагов, сделав ставку на академическую чистоту исполнения: поехал не спеша, активно работая корпусом, на очень крутых рёбрах, улыбаясь болельщикам, судьям и телекамерам. Дорожка получилась чуть быстрее, чем обычно, но была при этом филигранно исполнена — с частыми быстрыми поворотами, разворотами, сменами рёбер и направлений движения. Она выглядела больше высокой хореографией, чем сухим спортом. Ладиа не исполнял прыжки в оленя или горизонтальные шпагаты, лишь один раз проехал глубоким кантилевером — визитной карточкой из будущего — и сделал эффектный выпад на правом колене, но именно эти два элемента намертво врезались в память зрителям, потому что были сделаны очень зрелищно.

После дорожки шагов началась финальная часть программы. Ладиа, сделав серию быстрых разворотов и моухок, добавив плавные движения руками, покатил к правому короткому борту, развернулся у него задними перебежками и начал разгон на свой последний прыжок.

Тройной сальхов. Три оборота. Ноги нещадно горят, мышцы мелко дрожат от запредельной нагрузки. Но упасть нельзя.

Он набрал скорость, сделал тройку, кораблик, моухоком сменил направление движения с вперёд на назад, перенёс опорную ногу с правой на левую, проехал по пологой дуге назад-наружу несколько метров и прыгнул тройной сальхов — почти у левого короткого борта, прямо напротив матери и отца.

Эраст Давидович и Медея Отиевна стояли всего метрах в пяти от Ладиа. Во время его толчка они даже инстинктивно присели, до побелевших костяшек сжав кулаки и безумно переживая за сына. И когда он пошёл на приземление...

Нет. Чёрт! Нога всё-таки дрогнула. Колено ушло в слишком глубокий присед, вторая нога инстинктивно метнулась ко льду — степ-аут. «Держись!» — приказал себе Ладиа. Он удержал равновесие, но конёк со скрежетом царапнул лёд, судорожно ища опору. Ошибка. Степ-аут на тройном сальхове.

Но фонограмма не ждала — яростные звуки рояля из динамиков несли его дальше. И тренер внутри мгновенно отрезал: — Потом, разбирать будем потом, сейчас — программа.

Родители у борта облегчённо, радостно взмахнули руками и на секунду крепко обняли друг друга. Он выстоял, он отпрыгал всё! Правда, предстояло докатать ещё как минимум тридцать секунд.

Но зрители аплодировали уже непрерывно — настала оглушительная кульминация проката.

Выехав в короткую арабеску, Ладиа зашел на бедуинский прыжок в либелу. Сделав во вращении восемь чистейших оборотов, сменил положение на волчок. Отработав четыре оборота в волчке, он выпрямился в позицию стоя и выдал элемент на грани человеческих возможностей: поднял левую ногу, взял руками за лезвие конька и вытянул её строго вертикально вверх, исполнив зрелищную затяжку в идеальный шпагат.

Мужчины середины шестидесятых так не работали — трибуны на секунду онемели, а затем в едином порыве начали массово вставать со своих мест.

Закончив вращаться, Ладиа сделал выезд по дуге, подсечками разогнался к центру арены и вошел в финальное комбинированное вращение.

Отработав позицию стоя, он резко прогнулся назад, ухватился правой рукой за лезвие конька и затянул себя в бильман, исполнив восемь стремительных по скорости оборотов. Для советского мужского катания это выглядело почти невозможным.

Теперь поднимался уже весь зал.

Сделав последний оборот, он мягко вышел из вращения в глубокий выезд, опустил ногу, шагнул прямо в сторону судейского корпуса и замер в финальной позе: ноги строго на ширине плеч, руки сомкнуты на груди, а радостное, сияющее лицо смотрит вверх, куда-то в верхние секторы трибун, пронзая их и взирая прямо в голубую высь неба.

Финиш.

И Дворец спорта взорвался. Двенадцать тысяч человек стояли. Ритмичные аплодисменты. Крики. Свист.

Мать обняла отца, тут же к ним стали поспешно подходить члены динамовской делегации, поздравлять, шумно пожимать руки.

Чиковани полностью выкатал программу.

На лёд полетело множество игрушек и подарков, которые напротив длинных бортов почти сплошным слоем покрыли ледовое зеркало.

Ладиа вышел из соревновательного образа, широко улыбнулся, радостно покатил к центру арены, остановился, прижал руку к груди и низко поклонился в сторону каждой из четырёх трибун. Каждый его поклон вызывал ещё более громкий, шквальный рёв.

Потом Ладиа поднял обе руки над головой и сложил пальцы в форме сердца. Жест, которого здесь ещё не знали.

Зрители замерли на секунду. Они не понимали, что он показывает. Что это значит? Символ? Приветствие? Новый элемент программы?

В первом ряду, молодая девушка, неосознанно повторила жест. Сложила пальцы так же. Подняла руки над головой. Посмотрела на них.

И вдруг — её глаза расширились.

Она увидела.

Сердце.

Рядом повторил парень.

Потом ещё один зритель.

Потом ещё.

И постепенно по сектору начали подниматься десятки рук.

Такие же сердца.

Ладиа увидел.

И рассмеялся.

Новый шквал восторга пошёл по трибунам. Они почувствовали: это что-то новое. Что-то, чего они никогда не видели. И они хотели быть частью этого.

Ладиа радостно покатил к калитке. На ходу он оборачивался и обеими руками махал зрителям со счастливой улыбкой.

Только у самого борта взрослый голос внутри снова напомнил:

«Степ-аут на тройном — это ошибка. Но я выстоял. Я справился. Я снова на льду, и я снова жив».

Но всё же главное сражение пока ещё не было закончено...

Часть 6. Конфликт в подтрибунке.

Ладиа зашёл в раздевалку, чтобы снять коньки. Медея плотно закрыла за ним дверь. Эдуард Плинер вошёл следом, не дожидаясь приглашения. За его спиной тенью маячил хмурый чиновник из Тбилисского спорткомитета.

— Это не фигурное катание, Медея! — Плинер с силой сбросил чехол от коньков на пол. Голос