Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Диктор взял микрофон:

— Приглашается последняя группа участников для разминки.

На лёд выехали фигуристы — взрослые, опытные, мастера спорта. Они разминались, бросая косые взгляды на бортик, где стоял десятилетний мальчик в форме «Динамо».

Владимир Чиковани был последним из выступающих. Он выиграл обязательные фигуры, и судьи оставили его «на закуску».

Ладиа стоял у бортика, наблюдая за разминкой. Он видел, как катаются взрослые. Как они прыгают. Как вращаются. И он понимал: сейчас его очередь. Сейчас он должен показать им то, что они запомнят навсегда.

«Они думают, что я ребёнок. Что я боюсь. Что я не смогу. Они ошибаются».

Часть 5. Второй день. Произвольная программа.

Диктор объявил:

— На лёд выходит Владимир Чиковани, Тбилиси, «Динамо». Десять лет. Произвольная программа — «Революционный этюд» до-минор, сочинение 10, номер 12, Фредерика Шопена.

Из динамиков ударил симфонический шквал. Это был Тбилисский оркестр Гостелерадио Грузии. Литавры грохотали, струнные рвали воздух. Мощная, агрессивная оркестровая аранжировка, в которой классический Шопен был скрещён с яростью революции.

Ладиа стоял у бортика. Закрыл глаза на секунду. Вдохнул.

«Эта музыка... Я слышал её тысячу раз. Я ставил под неё программы другим. Я видел, как под неё падали и взлетали. Я знал каждый такт, каждый вздох, каждую паузу между ударами. Но сейчас я не тренер. Сейчас я — тот, кто катается».

Он вышел на лёд.

Трибуны мгновенно затихли. Двенадцать тысяч зрителей замерли в ожидании. Ладиа медленно поехал к центру арены, поднятыми руками приветствуя зрителей. От этого громоподобного ожидания казалось, ещё немного — и взорвётся голова. Он не привык к такому вниманию. В тбилисском Дворце спорта болельщики тоже кричали, но всё же тише.

«Соберись. Выключись. Войди в либретто. Легко сказать, но как это сделать?»

Он ехал мимо судейского ряда, поднятыми руками приветствуя зрителей. Самые ближайшие были от него всего в пяти метрах. Там сидели чиновники из Профсоюзов, бесстрастными глазами наблюдающие за ним. Там сидел Плинер, сжав в кулаке пачку сигарет. Там сидела мать у бортика, прижав перчатки к груди.

Ладиа улыбнулся, очень плавно взмахнул руками в аллонже, сделал несколько быстрых пируэтов и по широкой дуге покатил к центру арены. Там он резко притормозил, слегка сыпанув ледяной крошкой, несколько раз вытянул руки в сторону и побил себя по бёдрам, словно окончательно заставляя себя проснуться. Медленными, выверенными движениями он вошёл в стартовую позу.

Объектив телекамеры с близкого расстояния показал простую чёрную тренировочную форму «Динамо» — без лишнего блеска, без украшений. Юное, бледное лицо, по виду которого нельзя было дать и десяти лет. Худенький, почти прозрачный мальчик. Но в глазах — что-то такое, что заставляло судей невольно наклоняться вперёд.

На лице Ладиа появилась красивая улыбка и выражение безграничной решимости. Сейчас он действительно будет танцевать революцию. Он будет атаковать лёд!

Сделав изящное аллонже руками, Ладиа сложил их на груди и слегка опустил голову. Камера словно придвинулась вплотную, фиксируя стартовую позицию Чиковани: ноги строго на ширине плеч, руки сомкнуты на груди, голова наклонена вниз.

Шум трибун неожиданно резко стих. Пронзительная, осязаемая тишина обволокла всю арену и полностью охватила зрителей, замерших в ожидании выступления.

Сделав резкое, призывное аллонже руками, Ладиа сложил их на груди и слегка опустил голову. Камера словно придвинулась вплотную, фиксируя стартовую позицию Чиковани: ноги строго на ширине плеч, руки сомкнуты на груди, голова наклонена вниз.

Заиграли первые мощные аккорды «Революционного этюда».

Революция! Она ожила!

Ладиа резко откинул левую руку в сторону. Его правая рука взметнулась вверх с жестко раскрытой ладонью — чистый, современный акцент, — а затем он рухнул корпусом вниз, словно рассекая лезвием конька сам воздух. На губах заиграла широкая, решительная улыбка. Революция! Она ожила!

На самом деле так и было — он полностью выключился от окружающей действительности и глубоко попал в мир ярости и боли, который великий Шопен когда-то вложил в эту музыку. Ладиа от груди широким жестом раскинул обе руки в стороны, выдал стремительную серию разворотов, а затем вкрутил два мощных вращения подряд с руками, собранными в чёткий овал над головой.

Несколькими подсечками набрал скорость, покатив по направлению к правому короткому борту. Там он исполнил прыжок гранд-жете, стремительно развернулся задними перебежками и под мощную, задающую яростный ритм музыку покатил к левому короткому борту. Сделав по пути моухок, чоктау и тройку, Ладиа развернулся на ход назад и прыгнул стартовый каскад.

Двойной сальхов — двойной тулуп. Ноги слабые. Мышцы ещё не восстановились до конца. Но разум из будущего помнит. Разум точно знает, как.

Он набрал скорость, почувствовал, как лёд послушно принимает конёк, как вовремя напрягаются нужные мышцы. Тело мгновенно сгруппировалось в воздухе. Один. Два. Приземление. Мягкое. Бесшумное. Опорная нога слегка дрогнула, но устояла. И сразу же — новый мощный толчок. Ещё раз. Один... Два. Выезд на глубокое ребро. Есть. Каскад есть.

Трибуны Дворца спорта отреагировали громоподобными аплодисментами, слившимися в один сплошной, восторженный гул.

Ладиа выехал в очень красивую арабеску, высоко подняв левую ногу и раскинув руки в стороны. Потом исполнил несколько быстрых троек, плавно погасив скорость, остановился, сделал эффектный циркуль на месте и занял статичную позицию номер два — лицом к судьям, строго на левой ноге. Правая нога при этом оставалась поднята назад и вверх, в арабеске. Ладиа сплёл кисти у груди, поднял голову и посмотрел на трибуны.

Телеоператор с близкого расстояния показал крупным планом его лицо. которое очень артистично отыгрывало глубокие, одолевающие его эмоции.

Взгляд Ладиа упёрся прямо в объектив телекамеры, находившейся всего в пяти метрах перед ним, и он вдруг остро ощутил, что сейчас этот прокат смотрит и мать, и отец, и куратор из МВД, и чиновники из Профсоюзов, и Плинер, и десятки тысяч болельщиков не только в Тбилиси, но и по всему Союзу, которые сейчас в молчании наблюдают за ним, до боли сжав кулаки.

Ладиа открыто улыбнулся, на месте сделал быстрое вращение в аттитюде, потом продвинулся тройкой ближе к центру арены. Снова сделал серию глубоких разворотов, постепенно раскручиваясь, и зашёл в сложнейшее комбинированное вращение со сменой ноги. Перебрал все положенные позиции: сначала либела, потом волчок сидя, после него — хлёсткая перепрыжка с левой ноги на правую со сменой направления вращения, затем «пистолетик» и снова либела. В каждой позиции — ровно по шесть оборотов, как и положено строгими правилами тех лет.

Вращение получилось невероятно чистым и зрелищным: на огромной скорости, с правильными, выверенными положениями рук и ног, без малейшей