Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Но как только его титановые лезвия, выточенные в экспериментальном цехе тридцать первого завода, коснулись льда, насмешливые улыбки мгновенно стёрлись с лиц.

Ладиа набрал скорость тремя мягкими подсечками и зашёл на ход. Его взрослое сознание, помнившее олимпийские триумфы пятидесятых годов, когда «школу» ценили превыше прыжков, мгновенно взяло контроль над детским телом. Восьмёрка легла на лёд с пугающей, почти механической точностью. Два идеально равных, круглых зеркала без единого колебания корпуса, без малейшей поправки на ребро конька. Эдуард Плинер у бортика невольно подался вперёд, до хруста сжав в кулаке пачку сигарет.

Затем последовала встречная тройка. Перекат, смена ноги — и чистота дуг осталась абсолютной. Переходы были настолько незаметны, словно сталь конька являлась прямым продолжением его нервной системы. Зал затих, поглощённый этим гипнотическим зрелищем. И, наконец, скобка — самый коварный, бритвенный элемент из трёх, требовавший ювелирного контроля над внутренним ребром. Ладиа вычертил его так, словно в его опорную ногу был намертво вмонтирован тяжёлый инженерный циркуль из кабинета отца. След в след. Три прохода слились в одну идеальную, глубокую нить.

Когда он закончил и замер в финальной позиции, судейская бригада молча двинулась к месту исполнения. На этот раз они не стали просто смотреть, наклоняясь над чертежом.

Один из судей, старый тбилисский арбитр, судивший ещё довоенные первенства, поднял взгляд на ложу КГБ, где сидели люди в серых плащах, затем перевёл глаза на Плинера. Он медленно покачал головой, достал из кармана блокнот и судейский карандаш, но так и не смог поставить привычные оценки.

Когда диктор наконец взял микрофон, его голос, обычно бесстрастный, заметно дрогнул и эхом разнёсся под сводами Дворца спорта:

— По обязательным фигурам первое место занимает Чиковани Владимир, десять лет, Тбилиси. За все три фигуры выставляется высший балл турнира — пять целых и девять десятых.

Это был не просто холодный душ для лагеря «Ваке». Это был сокрушительный ментальный удар. Взрослые мастера спорта смотрели на мальчика, потом на безупречную каллиграфию, оставленную его коньками на изрезанном льду, а затем — на свои протоколы. Ещё до начала прыжковой программы, где решалась судьба золота, десятилетний мальчик из «Динамо» лишил их главного оружия — уверенности в собственной безупречности.

Часть 3. Протест «Труда».

Вечером первого дня в судейскую комнату ворвался чиновник из Тбилисского спорткомитета — ставленник Профсоюзов из республиканского спортобщества «Гантиади». За ним стоял Плинер, всё так же нервно сжимая в кулаке пачку сигарет.

— Это возмутительно! — его голос дрожал от гнева. — Мальчику десять лет! Его КМС куплен силовиками на закрытом ведомственном турнире! И он занимает первое место в обязательных фигурах среди взрослых? Это позор для всего грузинского фигурного катания! Мы, как общество «Гантиади», требуем снять его с соревнований! Это прямое нарушение регламента!

Главный судья, седой мастер спорта, спокойно смотрел на протокол, не вмешиваясь в спор. Он был нейтральным наблюдателем — его дело было следить за соблюдением правил, а не за ведомственными войнами.

Чиновник из Профсоюзов продолжал:

— Если мы не снимем его сейчас, завтра весь Союз будет смеяться над нами! Десятилетний мальчик выиграл обязательные фигуры у взрослых мастеров спорта! Это невозможно! Это либо подлог, либо...

В этот момент дверь открылась. Вошёл грузный мужчина в штатском — высокопоставленный чин из республиканского МВД, куратор «Динамо». Он посмотрел на чиновника, потом на Плинера, который стоял у двери, и усмехнулся с характерным кавказским акцентом:

— Ви что, мальчика испугались? Десятилетнего? Ну-ну... — Он подошёл ближе, положил тяжёлую руку на плечо профсоюзного босса. — Дорогой, ты посмотри на себя. Ты взрослый мужчина. Ваш спортсмен — мастер спорта, девятнадцать лет. А ты боишься ребёнка? Может, лучше на лёд выйдешь и покажешь, как надо кататься?

Чиновник густо покраснел.

Плинер опустил глаза. Ему было нечего сказать про обязательные фигуры. Как профессионалу — нечего. Но как человек, которого поставили строить профсоюзную школу, он не мог просто развернуться и уйти.

— Завтра произвольная программа, — жёстко продолжил силовик. — Регламент соблюдён. Все документы в порядке. Так что давай без истерик, хорошо?

Он вышел.

Чиновник ещё несколько секунд стоял, тяжело дыша.

Плинер посмотрел на лежащий на столе протокол. Пять и девять.

Потом медленно пошёл из кабинета.

Часть 4. Саботаж.

Утром второго дня, за полчаса до начала произвольной программы, Медея заметила странное. Лёд после выступлений предыдущей группы фигуристов был в ужасном состоянии — ямы, глубокие царапины, неровности. Лёдозаливочная машина, которая должна была обновить каток, сиротливо стояла у бортика с заглушенным мотором.

— Это не случайность, — тихо произнёс отец, стоявший рядом. — Они пытаются испортить лёд.

Медея кивнула. Она знала: это работа «Ваке». Профсоюзы из «Гантиади» не смогли снять её сына с соревнований юридически, но решили создать ему невыносимые, опасные для здоровья условия. На таком рытвинном льду зайти на сложный тройной прыжок — это гарантированная травма.

Она решительно подошла к куратору из МВД.

— Товарищ генерал, лёд испорчен. Машина якобы сломалась. Кто-то специально саботирует заливку.

Куратор посмотрел на изрытое ледовое зеркало, затем перевёл взгляд на центральные трибуны, где сидели чиновники из Профсоюзов. Тяжело ухмыльнулся.

— Якобы?

— Именно.

Он снова посмотрел на лёд.

— Посмотрим, кто хочет немного присесть... — тихо произнёс он. — Не волнуйся, Медея Отиевна. Сейчас всё будет в порядке.

Он повернулся к сотрудникам МВД, которые стояли у бортика в одинаковых серых плащах, и коротко кивнул им. Те молча зашли в подтрибунное пространство.

Через пять минут они вышли обратно. В руках у оперативников были широкие лопаты, скребки и тяжёлые шланги с горячей водой. Они начали вручную, методично, с военной точностью выравнивать лёд. Никто не смел вмешаться. Медея и Эраст Давидович неподвижно, со стальной княжеской гордостью стояли у бортика, наблюдая за этим процессом. Вся арена видела, как силовики вручную ровняют покрытие для одного-единственного мальчика.

Но ещё через пять минут, едва солдаты закончили грубую работу, сломанная ледовая машина вдруг чудесным образом «ожила». Перепуганный насмерть водитель поспешно нажал на газ, рванул с места, крутанул гидравлический вентиль заднего бака и начал методично заливать лёд кипятком, наводя финальный зеркальный блеск.

Когда фигуристы вернулись из подтрибунки, лёд был идеальным, ровным, как глянец. Куратор стоял у бортика, усмехаясь.

— Ну что, дорогие, — тихо произнёс он, глядя на трибуны, где сидели чиновники из «Гантиади». — Лёд хороший. Можно кататься.

Чиновники заметно побледнели. Они поняли: их саботаж был раскрыт на корню. И теперь весь