Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

мира и олимпийские чемпионы. И вдруг — десятилетний мальчишка?

Но когда зазвучали первые мощные, драматичные аккорды, Ладиа выехал на лёд и начал творить.

«Революционный этюд» — это стремительный поток левой руки, это ярость и боль, это революция духа. И десятилетний фигурист катался так, будто сам Шопен вложил ему эту музыку в душу.

Тройной тулуп. Зал дружно ахнул. В юношеском катании это было огромной редкостью, а в десять лет и вовсе считалось физиологически немыслимым. Он приземлился мягко и чисто, без единой помарки.

Следом пошёл каскад: тройной сальхов — двойной тулуп. Сложнейшая комбинация 3-2, которая и у взрослых мастеров отнимала массу сил, здесь была исполнена с пугающей, летящей лёгкостью.

Один из судей подался вперёд, положив карандаш на стол.Тренеры замерли, забыв делать пометки в блокнотах. Двойной аксель, тройной сальхов, вращения со скоростью бешеной центрифуги — каждый элемент программы соответствовал уровню мастера спорта международного класса.

Вчера десятилетний мальчик показал им школу, которой можно было учить по учебнику.

Сегодня перед ними был совсем другой фигурист.

Каждое движение жило внутри Шопена.

Резкое плечо.

Смена ребра.

Удар ноги в лёд.

Взмах руки.

Ни одного элемента ради элемента.

Музыка шла вперёд — и он шёл вместе с ней.

Последний аккорд оборвался.

Ладиа замер.

Тишина продержалась всего мгновение.

Потом зал взорвался.

Следующим вышел семнадцатилетний динамовец, призёр прошлогоднего первенства.

На первом тройном он сорвал ось и тяжело упал.

Поднялся.

Продолжил.

Но прежней уверенности уже не было.

Следом вышел киевлянин, всегда славившийся скоростью.

И внезапно его скорость исчезла.

После того, что только что происходило на льду, длинные разбеги между элементами стали слишком заметны. Паузы — слишком длинными. Шаги — тяжёлыми.

Тренер у бортика зло хлопнул ладонью по борту:

— Быстрее!

Фигурист прибавил.

Но ничего уже не изменилось.

Один за другим они выходили делать то, что ещё вчера считалось хорошим фигурным катанием.

А теперь этого оказалось мало.

Когда объявили окончательные результаты, фамилия Чиковани стояла на первой строчке.

С большим отрывом.

Медея посмотрела на табло.

Потом на сына.

Ладиа уже расшнуровывал коньки.

— Доволен? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Скобку на второй фигуре можно было провести чище.

Медея закрыла глаза.

На секунду.

— Конечно.

Часть 4. Получение КМС

После выступления главному тренеру тбилисского «Динамо» передали, что Медею Отиевну ждут в судейской.

За столом сидел главный судья турнира.

Перед ним лежали протоколы.

— Медея Отиевна, Центральный совет рассмотрел результаты Владимира.

Он перелистнул страницу.

— Первый взрослый у него уже есть. Сегодня он выиграл обязательные фируры, произвольную и общий зачёт среди взрослых участников.

Медея молчала.

— Принято решение засчитать результат первенства как выполнение квалификационного норматива кандидата в мастера спорта СССР.

Она впервые за весь разговор позволила себе улыбнуться.

— Спасибо.

— Не мне.

Он снял очки.

— Я только подписываю протокол.

Потом посмотрел на неё поверх бумаг.

— На Спартакиаду повезёте?

— Повезу.

— Ему десять лет.

Медея чуть улыбнулась.

— Мне уже говорили.

Главный судья хмыкнул.

— Теперь будут говорить чаще.

Он поставил подпись.

На улице уже темнело.

В кармане Медеи лежала бумага, которая ещё несколько месяцев назад показалась бы невозможной.

Кандидат в мастера спорта.

В десять лет.

Но важнее было другое.

Теперь дорога на Зимнюю Спартакиаду 1966 года была открыта.

Часть 5. В тот вечер в раздевалке «Динамо»

Старый тренер собирал сумку.

Застегнул молнию.

Потом долго смотрел на дверь, за которой несколько минут назад исчез маленький тбилисец.

— Мы сегодня присутствовали при рождении легенды, — тихо сказал он.

Его коллега затянулся сигаретой.

— Нет.

— Что — нет?

— При конце нашей эпохи.

Третий тренер, уже надевший пальто, остановился у двери.

— Это одно и то же.

Никто ему не ответил.

Глава 8. Смертельная битва в Тбилиси.

Январь 1966 года. Тбилисский Дворец спорта. Открытый Чемпионат Грузинской ССР.

Часть 1. Расклад сил.

Тбилисский Дворец спорта гудел, как улей. Атмосфера южного города, кавказский темперамент трибун, запах мандаринов, табачного дыма в кулуарах и запредельный градус интриг.

После триумфа в Москве скрывать феномен больше нельзя. Наступало время открытого столкновения на родной земле. В коридоре Дворца спорта воздух можно было резать ножом — напряжение между двумя тренерскими лагерями достигло пика.

Лагерь «Динамо»:

Медея Отиевна стояла у бортика — гордая, бледная, прекрасно понимавшая, какую бомбу только что взорвал её десятилетний сын. За её спиной негласно маячили суровые фигуры в одинаковых серых плащах. Это были силовики из Тбилисского КГБ и МВД, для которых «Динамо» — родное ведомство. Но что ещё важнее — через старые связи этот проект имел тайное покровительство Лубянки. Московские чекисты использовали гениального мальчика как таран, чтобы подмять под себя спортивное влияние в регионах.

Лагерь «Ваке»:

Эдуард Плинер — прославленный, жёсткий и невероятно авторитетный специалист консервативной школы. Его каток в парке Ваке — это цитадель элиты, которую поддерживали Профсоюзы (ВЦСПС) и партийная верхушка Грузинской ССР. Плинер ставил на чистую, академическую «школу» своего ученика — девятнадцатилетнего мастера спорта Тариэля Квернадзе, любимца местной публики. Теперь Плинер стоял, сжимая в кармане пачку сигарет, и смотрел на Медею со смесью злости и профессионального восхищения.

Часть 2. Первый день. Обязательные фигуры.

Первый день соревнований встретил участников звенящим холодом ледовой арены и строгим, почти хирургическим светом прожекторов. Трибуны Дворца спорта были заполнены лишь частично — на обязательные фигуры случайные люди не приходили. Здесь сидели только свои: тренеры, спортивные функционеры, судьи и партийное руководство республики, занявшее центральную ложу.

Взрослые фигуристы выходили на лёд один за другим. Девятнадцатилетний Тариэль Квернадзе, главная надежда лагеря «Ваке» и любимец тбилисской публики, чертил свою восьмёрку с тяжёлым, натужным старанием. Его конёк со скрежетом резал ледовое зеркало. Было видно, как напряжены его плечи — статус действующего мастера спорта и давление Профсоюзов заставляли его ошибаться там, где на тренировках он шёл идеально.

Судейская бригада, вооружившись лупами и металлическими шаблонами, медленно выходила на лёд после каждого участника, скрупулёзно выискивая малейшие отклонения в геометрии следа. Обязательные фигуры были фундаментом советской школы, и все знали: здесь нет места для манёвра.

Когда диктор по громкой связи объявил: «На лёд приглашается Владимир Чиковани, Тбилиси, общество "Динамо"», по трибунам пронёсся сдержанный гул.

В центр арены выехал ребёнок. Маленький, худенький, в простой чёрной тренировочной форме «Динамо», на которой не было ни одной лишней детали. Он едва возвышался над судейским бортиком. В ложе Профсоюзов кто-то сочувственно покачал головой,