Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

Впервые Наташа в Москве выступала в роли проводника, потому что Гаечка вообще не ориентировалась в большом городе и впадала в ступор. Наташе предстояло ответственное задание: найти НИИ Скорой помощи им. Склифосовского.

Девушки вышли на Проспекте Мира, покружили по станции, по указателям выбрались из метро и остановились возле его огромных деревянных дверей, завертели головами, дезориентированные.

Перед ними по трехполоске бежали машины, и только по ним Наташа сообразила, куда идти: против движения. На светофоре, не переходя дорогу — налево, а дальше — не сворачивая, до больнички, и только там переходить.

Гаечка зевала и плелась следом, испуганно косясь на проезжающие мимо «скорые», их было много, очень много.

— Что ты собираешься делать? — горела любопытством Наташа. — А главное, каким образом?

Гаечка ответила:

— Ну вот у тебя проснулся дар — эмпатия, у меня тоже проснулся, но я могу излечивать. На месте станет ясно, что делать, пока ничего не знаю.

Наташа задумалась, прокрутила жизнь назад. И правда ведь у нее проснулся дар, это стало заметно, когда она выступала на КВНе. Но почему? Почему именно у нее? Саша говорила об этом буднично, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Как ты это делаешь? — спросила Наташа.

— Так же, как и ты, наверное, — пожала плечами Саша, опять зевнула. — Просто знаю, что этому человеку надо помочь. Кому-то можно помочь, кому-то — нельзя, например, Яну Каретникову, кто-то весь черный — должен скоро умереть. Я пообещала попытаться помочь твоему другу, но не знаю, получится ли.

— Видеть смерть, это, конечно, ужас, — повела плечами Наташа. — Почему именно мы? Что ты об этом знаешь? Ну, о даре.

— Да просто просыпается, — ответила Гаечка. — Время пришло. Не знаю почему. Пашка не сказал.

— И он тоже? — удивилась Наташа. — Мы теперь, как супермены? И по всему миру так? Или это… локально, — ввернула умное слово она.

— Не спрашивала. По всему миру вряд ли. Хотя… надо понаблюдать.

— А у Пашки что? Он мне ничего не говорил.

— Ну, спроси сама. Просто сказал, что тебе нужно знать, что ты не одна такая.

Наташе стало обидно. Сашке брат все рассказал, будто это она его сестра, а ей — нет. Не доверяет? Ей казалось, что он знает больше Гаечки. Мало того, он как-то к этому причастен, но почему молчал, зараза?

Над верхушками деревьев появилось длинное серое здание основного корпуса больницы.

— Ого, — выдохнула Наташа, останавливаясь.

— И где там искать Ашота? — растерялась Саша.

— Давай подумаем, — предложила Наташа. — Его повезли в торакальную хирургию в тяжелом состоянии. Там и будем искать.

— А где это?

— Я бы знала, — пожала плечами Наташа и направилась к невысокому зданию, где располагался приемный покой.

Гаечка плелась следом. В здании их ждал первый сюрприз: проходная. И это при том, что в любую другую больничку пускали просто так!

Собираясь подключить все свое обаяние, Наташа настроилась обрабатывать вахтера, но заметила, что он сидит на проходной для галочки и пропускает всех. А вот возле двери в коридор, ведущий к отделениям — тетка посерьезнее, спрашивает пропуска. И где их брать? Кому их дают?

Гаечка вцепилась в руку Наташи, округлила глаза.

— Нас прогонят!

— Пока нет. Не нервничай.

Роль старшей пугала Наташу, она ведь сама теряется в городе, тупит, переходя со станции на станцию, а один раз вообще вышла из метро вместо того, чтобы перейти на другую ветку, и вот на ней, гостье из провинции, Гаечка, совершенно дикая и пугливая. И ведь самой страшно, а надо не подавать вида, чтобы не пугать Сашку еще больше.

В регистратуре Наташу послали к телефону, который стоял на тумбе возле подоконника. Надо было набрать внутренний номер и спросить, где находится Ашот, и тут до Наташи дошло, что она не знает его фамилию и возраст. Пришлось бежать к телефонам-автоматам на улице, чтобы выяснить это у Сурена.

Трубку взяла его жена и сказала, что Ашот в реанимации хирургии, это в том же здании, где регистратура. Туда не пускают без пропуска, пропуск выдают по паспорту женам, детям, родителям, родным братьям-сестрам. Сурен в реанимации уже был, уехал и паспорт увез. Что касается Ашота, он без сознания, с трубочкой в горле, без положительной динамики.

Наташа привалилась к стеклянной стенке, задумалась, что делать дальше. С собой у нее двадцать долларов, десятка и две пятерки. Можно попробовать выписать пропуск, благо имя и фамилию Ашота она только что узнала…

В стекло телефонной будки постучала заплаканная девушка, сбивая с мысли. Наташа уступила ей кабинку и отправилась выяснять, где выписывают пропуска.

Оказалось, надо дозвониться заведующей по внутренней линии, представиться. Наташа представилась дочерью. Заведующая проинструктировала, куда идти и что делать.

Гаечка встала и направилась следом, но Наташа подняла руку, веля ей сидеть.

— Подожди здесь. Ты мне ничем не поможешь.

А сама побежала в соседнее здание, снова прошла через проходную. Чтобы выписать пропуск, к двум окошкам тянулись две очереди. Люди ругались, плакали, что-то доказывали, делая статистов еще более несговорчивыми. Наташа терпеливо ждала своей очереди. Сорок минут, блин! Люди и так на грани отчаяния, еще и такое издевательство. Ну да ладно, лишь бы статистка в позу не встала.

Наташа заглянула в окошко, улыбаясь и называя имя Ашота и одновременно — излучая желание помогать людям, особенно — несчастным девушкам.

Статистка глянула в паспорт, затем — на Наташу и выдала:

— Фамилии не совпадают. Не выпишу.

Ну здрасьте! Наташа обдала статистку отчаяньем, ее губы задрожали:

— Я его дочь! Папа может умереть, и я его никогда-никогда не увижу живым! Мама мне запрещала с ним видеться. Я даже не знаю, какой он. Ну пожалуйста! Умоляю.

— Да будьте вы человеком! — не выдержал стоящий позади длинноволосый мужчина, похожий на художника.

— Быстрее давайте! — наседала полная женщина с тростью.

Если не получится, придется пустить в ход ключ, открывающий все двери — деньги. Но статистка поддалась то ли влиянию Наташи, то ли давлению общественности, сжала губы в нитку и выписала пропуск, вернула паспорт Наташе. Та чуть ли не вприпрыжку поскакала в приемную, находившуюся в соседнем здании, помахала листком перед лицом загрустившей Саши.

— Вот. Я буду очень тебе благодарна, если ты его вылечишь. Он очень хороший, добрый человек.

Саша испуганно спросила:

— Я пойду туда одна⁈

— Нет,