Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

желания добавить третий оборот.

Сегодня задача была другой.

Каскад: двойной сальхов — двойной тулуп.

Двойной флип.

Двойной лутц.

Легко.

Почти оскорбительно легко после последних недель.

И именно поэтому я начал понимать, чего добивалась мать.

Не сложности.

Превосходства.

Прыжки были лишь частью программы.

Главное происходило между ними.

Рёбра.

Шаги.

Корпус.

Музыка.

Скорость.

Пятнадцатилетние соперники могли прыгать выше.

Некоторые были сильнее физически.

Но они катались как юноши, которых учили фигурному катанию.

А я катался как человек, который сам десятилетиями учил других.

Разница оказалась слишком заметной.

Последний тяжёлый аккорд.

Я остановился.

Тишина продержалась секунду.

Потом зал захлопал.

Не из вежливости.

Я понял это сразу.

У бортика хлопали даже те самые пятнадцатилетние парни.

Подъехал к матери.

Её лицо оставалось почти спокойным.

Почти.

— Хорошо, Ладиа.

Я ждал.

Она выдержала паузу.

— Очень хорошо.

Вот теперь можно было выдохнуть.

Судьи совещались долго.

Наконец один из них — седой мужчина с московским значком — подошёл к Медее.

Они говорили негромко.

Я услышал только конец:

— ...по нормативам проходит.

Медея переспросила:

— Первый взрослый?

— Да.

Он посмотрел на меня.

— Если документы оформят без фокусов — первый взрослый.

Мать просто кивнула.

Словно речь шла о чём-то совершенно обычном.

А через несколько минут диктор объявил моё имя первым.

Владимир Чиковани.

Тбилиси.

Первое место.

Я смотрел на пятнадцатилетних ребят рядом и неожиданно не чувствовал ничего.

Ни восторга.

Ни торжества.

Только спокойное удовлетворение.

Задача выполнена.

Первый взрослый разряд ещё предстояло оформить.

Но норматив был выполнен.

А значит, дверь открылась.

Тбилиси

Через три дня медаль и диплом лежали на столе в гостиной.

Медея наливала чай.

— Нана.

— Да?

— Что дальше?

Она поставила чайник.

— Москва.

Вот так.

Одним словом.

— Сразу?

— Нет. Сначала нужно сделать так, чтобы Москва не могла нас не заметить.

Я посмотрел на неё.

Мать села напротив.

— В Баку ты выиграл у мальчиков старше себя. Выполнил первый взрослый. Это хорошо. Но для Союза тебя пока не существует.

— Первый взрослый...

— Бумажка.

— Жестоко.

— Правда.

Она отпила чай.

— В Москве таких бумаг тысячи. Чемпионы республик. Победители первенств. Перворазрядники. Кандидаты. Каждый тренер считает своего ребёнка гением.

— И ты тоже.

— Нет.

Я поднял бровь.

Она спокойно продолжила:

— Я не считаю. Я знаю.

Вот теперь я улыбнулся.

— Но знать должна не только я, — сказала она. — Тебе нужны старты. Сборы. Союзные соревнования. Потом международные. И туда нельзя просто прийти с улицы, даже если ты Чиковани.

— Значит, «Динамо».

Мать посмотрела внимательнее.

— Значит, «Динамо».

Это было естественно.

Она там работала.

Я там тренировался.

Нам не требовалось искать неизвестное ведомство или придумывать сложную комбинацию.

Нужно было только заставить собственное общество понять, что у него уже есть.

— Завтра я поговорю с генералом Чиковани.

— Родственником?

— Дальним.

— Насколько дальним?

— Достаточно дальним, чтобы не приходить к нему на воскресный обед. И достаточно близким, чтобы он меня принял.

Я усмехнулся.

Вот она.

Порода.

— Что скажешь?

— Правду.

— Всю?

Мать посмотрела на меня поверх чашки.

— Я скажу, что у «Динамо» в Тбилиси тренируется десятилетний мальчик, который только что выиграл Закавказье у пятнадцатилетних и выполнил первый взрослый.

— Мало.

— Конечно.

Она поставила чашку.

— Поэтому ты покажешь ему то, чего в Баку не видел никто.

Я уже понял.

— Шопена?

— Нет.

Я замер.

Медея чуть улыбнулась.

— Шопен мы покажем позже.

— Тогда что?

— То, что ты пытался объяснить мне дома.

Она медленно произнесла:

— «Зиму».

Несколько секунд я молчал.

Вот это было серьёзнее.

— Для «Зимы» нужна музыка.

— Знаю.

— Такой записи нет.

— Знаю.

— Даже близко.

— И это я тоже знаю.

Она встала, подошла ко мне и положила ладонь на плечо.

— Значит, сделаешь.

Я посмотрел на неё.

— Нана, я фигурист.

— Ты последние два месяца убеждаешь меня, что ты вообще всё знаешь лучше всех.

— Это другое.

— Неужели?

В её глазах мелькнула насмешка.

Потом исчезла.

— Я не спрашиваю, откуда ты знаешь то, чего знать не можешь. Не спрашиваю, что произошло с тобой в той палате. Ты мой сын. Ты Чиковани. Мне этого достаточно.

Она чуть сжала пальцы на моём плече.

— Но если хочешь показать им «Зиму», тебе нужна музыка.

Я посмотрел на стол.

На медаль из Баку.

На справку из школы.

На собственные руки.

Десятилетние.

Слабые ещё.

Но уже мои.

— Хорошо.

— Что — хорошо?

Я поднял голову.

— Будет музыка.

Медея кивнула.

Никакого удивления.

Будто именно этого ответа и ждала.

— Тогда работай.

И вышла.

Я остался один.

В голове уже звучали первые ноты.

Холодные.

Редкие.

Почти пустые.

Первый снег.

Потом ветер.

Потом метель.

Я закрыл глаза.

И впервые услышал «Зиму» целиком.

Только в этом мире её пока не существовало.

Глава 6. Две программы и музыка.

— Хорошо, нана, — произнёс я за завтраком, отставляя чашку. — Но давай договоримся: у меня будет две программы. Одна для соревнований, другая для показательных.

Медея Отиевна удивлённо приподняла безупречно очерченную бровь.

— Две? Зачем?

— Соревновательная должна быть идеологически безупречной. Чтобы судьи из Москвы не могли придраться. А показательная... показательная будет моей. Там я покажу, что умею на самом деле.

Она задумалась, постукивая ногтем по краю блюдца.

— Хорошо. Тогда для соревнований — Шопен. «Революционный этюд». Академическая классика, название говорит само за себя.

Я кивнул. Именно этого я и ждал.

— Отлично. Но мне нужна оркестровая аранжировка. Мощная, агрессивная, с тяжёлыми ударами литавр. Не просто фортепиано — симфонический шквал. Под неё нельзя просто красиво скользить, нана. Под неё нужно атаковать лёд. Изводить его до стружки.

Мать посмотрела на меня с лёгкой тревогой.

— Хорошо. Отец поможет записать на Гостелерадио. У них Эстрадный оркестр Грузинского радио и телевидения — один из лучших в Союзе.

— И ещё одно, — добавил я. — Для показательных мне нужна другая музыка. Совершенно другая. Но об этом пока никто не должен знать. Ни Спорткомитет, ни судьи.

Тбилиси. Август 1965 года.

Через три дня отец вернулся домой поздно. Пахло табаком и тёплым вечерним воздухом. Он бросил на стол в кабинете плотную папку и сел, потирая переносицу.

— Для Шопена — оркестр Раквиашвили. Записываются в четверг. А для