Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Лично. Через месяц.

— Хорошо.

Она не ушла.

— Что?

— Ладиа, это два класса.

— Я знаю.

— Математика. Русский. История. География. Естествознание.

— Знаю.

— И никаких твоих фокусов.

— Каких?

— Ты приходишь туда как обычный ученик и отвечаешь по программе.

Вот здесь она попала точно.

— Именно это я и собирался делать.

Мать посмотрела подозрительно.

— Почему мне от этих слов не стало спокойнее?

— Не знаю, нана.

— Я тоже.

Каждый вечер после тренировок я садился за стол в детской.

Передо мной лежали учебники 1965 года.

Учить предметы мне почти не требовалось.

Мне требовалось учить правильные ответы.

Математика проблем не представляла. Нужно было лишь следить за способом решения и не использовать то, чего десятилетний школьник знать не должен.

С русским было сложнее.

За прожитые годы мой язык набрал слишком много слов, оборотов и привычек, которых здесь либо ещё не существовало, либо десятилетний мальчик ими точно не пользовался.

История оказалась самым интересным предметом.

Я открывал учебник и иногда просто смотрел на страницу.

Я знал, что будет написано об этих событиях через двадцать лет.

Через сорок.

Через шестьдесят.

Знал документы, которые ещё лежали под грифами. Знал имена, которые позже вернут в историю. Знал то, о чём сейчас нельзя было не только написать в школьном сочинении — иногда нельзя было даже спросить.

Но экзамен не был местом для исторической справедливости.

Экзамен был задачей.

А у задачи были условия.

Значит, отвечать следовало так, как требовал 1965 год.

География была проще.

Естествознание — почти смешным.

Главным врагом оставалась усталость.

Четыре часа за учебниками после тренировок, когда тело горит, веки слипаются, а голова требует только одного — лечь.

Вот этого в моей прошлой жизни я почему-то не предусмотрел.

Гениальная память не отменяла необходимости спать.

Через месяц я вошёл в кабинет директора.

За столом сидели учителя.

Начали с математики.

Уравнение.

Я посмотрел на него.

Решил именно тем способом, который был в учебнике.

Учитель математики поднял бровь.

— Правильно. Теперь дроби.

Решил.

— Проценты.

Решил.

Русский.

Диктант.

Потом сочинение.

Тема была прекрасна своей предсказуемостью:

«Моя Родина — СССР».

Я несколько секунд смотрел на чистый лист.

Можно было написать очень многое.

О стране, которую я уже однажды видел совсем другой.

О стране, которой ещё предстояло пройти через Афганистан, Чернобыль, перестройку и девяносто первый.

О людях, которые сейчас были детьми и ещё не знали, в какой стране будут стареть.

Я взял ручку.

И написал ровно то, что требовалось.

Великая Октябрьская социалистическая революция.

Победа советского народа.

Мирный труд.

Светлое будущее.

Учительница прочитала.

— Грамотно.

Разумеется.

Потом была история.

Директор посмотрел в лист.

— Расскажите об Октябрьской революции.

На долю секунды в голове возник совсем другой ответ.

Большой.

Сложный.

Неудобный.

Я посмотрел на директора.

И рассказал про Ленина, большевиков и штурм Зимнего дворца.

Идеально.

Так, как было написано в учебнике.

Потом Великая Отечественная.

Здесь было проще.

Сорок первый.

Москва.

Сталинград.

Курская дуга.

Берлин.

География.

Пятнадцать союзных республик.

Столицы.

Реки.

Горы.

Озёра.

Естествознание.

Строение клетки.

Учительница слушала минуту, потом остановила меня:

— Достаточно.

Посмотрела на директора.

— Более чем.

Директор снял очки.

— Владимир Чиковани, экзамены за четвёртый и пятый классы вы сдали.

Он протянул мне справку.

— Можете продолжить обучение по программе шестого класса.

Я взял документ.

— Спасибо.

Он почему-то продолжал смотреть на меня.

— Тебе действительно десять лет?

— Да.

— Понятно.

По лицу директора было видно, что понятно ему как раз очень мало.

Дома я положил справку на стол.

Медея посмотрела на неё.

— Сдал?

— Да.

— Оба класса?

— Оба.

Она кивнула.

Будто другого результата и не ожидала.

— Хорошо. Значит, утром лёд. Днём восстановление. Вечером вторая тренировка.

Я улыбнулся.

— Наконец-то.

— Не радуйся.

— Почему?

— Потому что вторую тренировку ты получишь только тогда, когда я скажу.

Улыбка исчезла.

— Нана...

— Я главный тренер.

Возразить было нечего.

Она взяла справку.

Посмотрела ещё раз.

— Шестой класс сам?

— Сам.

— Экзамены потом.

— Хорошо.

— И если оценки поползут...

— Не поползут.

Она подняла глаза.

Я замолчал.

— Продолжай.

— Я всё.

— Вот и прекрасно.

Баку.

Открытые юношеские соревнования Закавказья стали первой настоящей проверкой.

Зал ледового дворца гудел, как улей.

У бортика разминались пятнадцатилетние парни из Азербайджана, Армении и Грузии — длинные, жилистые, уже почти мужчины.

На меня они смотрели с вежливым снисхождением.

Десятилетний мальчишка.

Маленький.

Худой.

После болезни.

Пусть покатается.

После обязательных фигур они перестали улыбаться.

Медея встретила меня у бортика.

— Четыре балла.

— Знаю.

— Откуда?

— По лицам судей.

Она хмыкнула.

Обязательные фигуры были моей территорией.

Круг.

Петля.

Скобка.

Крюк.

Геометрия.

Здесь не требовалась физическая мощь взрослого мужчины. Здесь требовались контроль, ребро и тысячи часов опыта.

А опыта у меня было больше, чем могло поместиться в десять лет.

— Теперь произвольная, — сказала Медея. — И никаких тройных.

Я посмотрел на неё.

— Нана...

— Нет.

— Сальхов стабильный.

— На тренировке.

— Я его делаю.

— Знаю.

— Тогда?

Она наклонилась ко мне.

— Ты уже ведёшь. Мне не нужно, чтобы ты сегодня доказал, что умеешь прыгать тройной. Мне нужно, чтобы ты выиграл.

Я молчал.

— Двойных достаточно. Чистота. Скорость. Рёбра. Покажи им катание, которого они не ждут от десятилетнего ребёнка.

— Шопен?

— Нет.

Вот теперь я удивился.

— Почему?

— Потому что Шопен ещё не готов.

— Я готов.

— Я сказала не про тебя.

Она поправила мне воротник.

— «Танец рыцарей».

Я понял.

Шопен был не программой на один провинциальный старт.

Он был оружием.

А оружие не показывают раньше времени.

— Хорошо.

— Вот теперь иди.

Я уже отъехал, когда услышал за спиной голос Медеи:

— И, Ладиа...

Обернулся.

— Чисто.

— Чисто.

Диктор объявил:

— На лёд выходит Владимир Чиковани, Тбилиси. Десять лет. Произвольная программа — «Танец рыцарей» Сергея Прокофьева, балет «Ромео и Джульетта».

Ударили первые тяжёлые аккорды.

Я выехал в центр.

Это действительно была правильная музыка для сегодняшнего дня.

Не Шопен.

Не революция.

Пока только предупреждение.

Первый такт.

Тяжёлый шаг.

Поворот корпуса.

Ещё шаг.

Я не изображал ребёнка.

И не собирался.

Музыка шла тяжело, властно, почти угрожающе.

Каждый шаг ложился в неё.

Каждое движение имело вес.

У бортика перестали разминаться.

Первый прыжок.

Двойной аксель.

Высоко.

Чисто.

Выезд.

Никакого