Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Товарищ Берия. Товарищ Королёв. Товарищи соотечественники. Граждане Кремниевого Союза. Граждане Новой Германии. Граждане Французской Республики. Все люди Земли.

Он сделал паузу. Долгую, тяжёлую, нестерпимую паузу.

— Сегодня, двенадцатого декабря шестьдесят девятого года, в четырнадцать часов тридцать пять минут по байконурскому времени, гражданин Кремниевого Союза Александр Морозов ступил на поверхность планеты Марс.

Он снова сделал паузу. И потом, тихо, почти шёпотом, добавил то, что готовил восемь месяцев. То, что было важнее всех слов, которые он мог сказать.

— Я сделал этот шаг не один. Со мной — семнадцать лет работы Володи Ворона. Со мной — сорок два падения на льду в Марьиной роще. Со мной — сорок третий прыжок, который научил меня вставать. Со мной — тот, чьё имя носит этот корабль. Тот, кто сказал, что на Марсе будет человечество. И кто слов на ветер никогда не бросал.

Он замолчал. Посмотрел на флаг, который развевался перед ним — на ржаво-красном, мёртвом, величественном фоне марсианской пустыни.

— Великий Сталин, — произнёс он, — ваше пророчество исполнилось. Ваша Империя шагнула за пределы Земли. И этот шаг — ваш. Навсегда.

Он опустил руку. Посмотрел на экипаж, который стоял за его спиной — Клаус Вебер-младший, Пьер Леклерк-младший, ещё четверо русских парней. Все они стояли неподвижно, глядя на флаг. На двуглавого орла с серпом и молотом, который впервые в истории человечества развевался на другой планете.

И Сашка про себя добавил то, что не услышал никто, кроме него самого:

— Спасибо, Володя. Спасибо за сорок третий прыжок. Я не упал. Я встал. Как ты меня учил.

Тот же день. Байконур. Вип-ярус ЦУПа.

Володя Ворон, тридцатилетний, высокий, широкоплечий, с серьёзным, почти взрослым лицом, стоял у огромного панорамного окна, глядя на мерцающие графики телеметрии. Рядом с ним, молча, неподвижно, стояли Лаврентий Берия — семидесятилетний старик, который уже не мог стоять без трости, но который настоял на том, чтобы быть здесь, в этот день — и Николай Власик, шестидесяти шестилетний генерал спецсвязи, который тридцать с лишним лет своей жизни отдал охране Иосифа Виссарионовича Сталина.

На экране, с задержкой в двенадцать минут, мерцала зелёная лампа: «Связь с Марсом установлена». И Володя ждал. Ждал того, что должно было долететь до Земли через двенадцать минут. Ждал голоса Сашки. Ждал тех слов, которые, он знал, изменят всё.

И когда, наконец, из динамиков, пробившись сквозь миллионы километров вакуума, сквозь двенадцать минут световой задержки, раздался ровный, спокойный голос Сашки Морозова — Володя почувствовал, как внутри него, в этом тридцатилетнем теле, тихо, беззвучно заплакал тот самый восьмидесятилетний старик-тренер. Тот, который когда-то, в другой реальности, в другой ветке мироздания, умер в Харбине, думая, что он прожил жизнь честно. Тот, который когда-то очнулся в теле четырнадцатилетнего пацана в Чите. Тот, который прожил эту жизнь — совсем другую, совсем не такую, как та.

Он слышал каждое слово. Слышал, как Сашка произносит его имя. Слышал, как Сашка произносит имя Сталина. Слышал, как Сашка говорит: «Ваше пророчество исполнилось».

И он медленно поднял руку и приложил её к стеклу панорамного окна. Как будто он хотел дотянуться до Сашки. Как будто он хотел сказать ему то, что не мог сказать вслух.

— Молодец, Сашок, — хрипло произнёс он. — Ты не упал. Ты встал. Как я тебя учил.

Берия, стоявший рядом, повернул к нему свою семидесятилетнюю, морщинистую голову. В его глазах — Володя увидел это — были слёзы. Слёзы старого чекиста, который тридцать лет тащил на своих плечах грязную, кровавую работу, и который теперь, наконец, увидел, что всё было не зря.

— Владимир, — хрипло произнёс он. — Мы... мы сделали это. Мы... мы на Марсе.

Володя кивнул. Он не мог говорить. Внутри него плакал старик-тренер. Потому что он знал: это — не просто полёт. Это — конец той истории, которая началась семнадцать лет назад, в пятьдесят втором году, когда он очнулся в теле четырнадцатилетнего пацана в Чите. Это — начало новой истории. Истории, в которой человечество шагнуло за пределы Земли. Истории, в которой его, Володи Ворона, имя будет написано рядом с именами Сталина, Королёва, Гагарина.

И он про себя произнёс те самые слова, которые когда-то, семнадцать лет назад, в другой реальности, в другой ветке мироздания, стали его последними словами:

— Я свой путь прошёл. Честно. Так, как мог и как сам хотел. И я ни о чём не жалею.

А потом добавил — уже вслух, обращаясь к Берии, к Власику, к тем, кто стоял рядом с ним в этом вип-ярусе ЦУПа:

— Но я смог больше. Я достиг большего. И я горжусь этим.

И он улыбнулся. Потому что он знал: круг замкнулся. Тот тренер из Харбина и этот мужчина на Байконуре — это один и тот же человек. Тот, который делал всё правильно. Тот, который достиг большего. Тот, который ни о чём не жалел.

А где-то там, за миллионы километров вакуума, на ржаво-красной, мёртвой, величественной поверхности Марса, стоял двадцатипятилетний пацан, который когда-то, двенадцать лет назад, падал на льду в Марьиной роще и вставал. И который сейчас, в эту самую минуту, стоял на другой планете, глядя на флаг Кремниевого Союза, который впервые в истории человечества развевался на поверхности другого мира.

И весь мир — весь мир, от Вашингтона до Токио, от Лондона до Парижа — смотрел в небо и знал: это — его корабль. Это — его воля. Это — его пророчество. Это — его Империя.

Империя, которая шагнула за пределы Земли.

Глава 17. Города красной планеты.

Глава 17. Города красной планеты.

Январь одна тысяча девятьсот семидесятого года. Марс. База «Сталинград-на-Марсе».

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Сашка Морозов ступил на марсианскую поверхность. Но база уже не была похожа на тот временный лагерь, который автоматические заводы построили за два года до этого. Теперь это был настоящий, работающий, живой организм.

Сашка, двадцатипятилетний губернатор Марса — самый молодой губернатор в истории человечества — стоял у иллюминатора нового жилого модуля и смотрел, как трое его подопечных в скафандрах устанавливают последнюю секцию защитного купола. Титановые фермы, напечатанные автоматическими заводами из марсианского реголита, складывались в сложную геометрическую структуру, которая через месяц должна была накрыть весь жилой сектор.

— Клаус, — произнёс он в микрофон внутренней связи. — Как там реактор?

Голос немецкого физика, двадцати восьмилетнего Клауса Вебера-младшего, донёсся из нижнего уровня: