Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

А высоко над Москвой, над кремлёвской стеной, над отдельной табличкой, в голубом, бездонном небе, летел тяжёлый титановый клин крейсера «Иосиф Сталин». Летел к Марсу. Летел к звёздам. Летел к тому, что обещал великий Сталин, слов на ветер никогда не бросавший.

И весь мир — весь мир, от Вашингтона до Токио, от Лондона до Парижа — смотрел в небо и знал: это — его корабль. Это — его воля. Это — его пророчество. Это — его Империя.

Империя, которая идёт к звёздам.

Глава 16. Сорок третий шаг.

Глава 16. Сорок третий шаг.

Двенадцатое декабря одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Марс. Район Исидия-Планития.

Восемь месяцев, двести сорок три дня, пять тысяч восемьсот тридцать два часа — столько летел тяжёлый межпланетный крейсер «Иосиф Сталин» через бездонный, чёрный, равнодушный океан межпланетного вакуума. Восемь месяцев, пока за бортом титановой капсулы менялись созвездия, пока Земля сжималась до крошечной голубой пылинки, пока Марс разрастался из ржавой точки до гигантского, занимающего всё поле зрения мира.

И вот теперь, в этот самый миг, когда стрелки часов на пульте командира показывали четырнадцать ноль-ноль по байконурскому времени, тяжёлый титановый клин крейсера с торжественной грацией опустился на пыльную, ржаво-красную поверхность Исидии-Планитии.

Посадка была мягкой. Почти нежной. Метановые двигатели, произведённые за два года автоматическими заводами «Вулкан-1» из марсианской атмосферы и марсианского льда, отработали свой последний импульс, и крейсер замер. Навсегда. На другой планете.

Внутри кабины, в тесном, заполненном гулом систем и запахом озона пространстве, сидели семеро. Четверо русских, двое немцев, один француз. Их лица, освещённые тусклым янтарным светом аварийных ламп, были спокойны. Слишком спокойны для людей, которые только что совершили то, чего не совершал ещё никто в истории человечества.

Александр Морозов, двадцатипятилетний командир корабля, поднял глаза от пульта. Его пальцы, привычные, точные, тренированные на льду Марьиной рощи, лежали на клавишах управления. Он смотрел на экран, на котором горели зелёные лампы: «Давление — норма. Температура — норма. Радиация — норма. Связь с Землёй — норма».

— Товарищ командир, — произнёс Клаус Вебер-младший, пилот-инженер, сын того самого Клауса Вебера, который сейчас, на Луне, в Океане Бурь, седьмой год нёс вахту у реактора «Топаз-2». — Все системы в норме. Мы... мы на Марсе.

Сашка кивнул. Он не улыбнулся. Он никогда не улыбался в критические моменты. Он помнил, что говорил ему Володя: «Командир не улыбается. Командир думает».

— Хорошо, — произнёс он. — Продолжаем по протоколу. Проверка шлюза. Подготовка к первому выходу.

Он повернулся к экипажу. Шестеро человек смотрели на него — с тем самым, знакомым ему по годам тренировок уважением. Не страхом. Не подобострастием. А уважением. Уважением людей, которые прошли через горнило трёхлетнего отбора, через тысячи часов тренировок, через сотни имитаций аварий, пылевых бурь, разгерметизаций.

— Господа, — произнёс Сашка. — Через тридцать минут мы откроем шлюз. Через тридцать пять минут мы выйдем на поверхность. Через сорок минут мы установим флаг. И через сорок пять минут... — он сделал паузу, и в его голосе впервые за все восемь месяцев полёта прозвучала та самая, знакомая ему по катку в Марьиной роще, стальная нотка, — через сорок пять минут мы скажем Земле то, что должны сказать.

Экипаж молча кивнул. Никто не спросил, что именно они скажут. Все они знали. Все они готовились к этому моменту восемь месяцев. А Сашка — всю жизнь.

Он повернулся к экрану связи. На нём, с задержкой в двенадцать минут — ровно столько шёл сигнал от Марса до Земли — мерцала зелёная лампа: «Байконур на связи».

— Командир Морозов, — произнёс он, зная, что его голос долетит до Земли только через двенадцать минут. — Мы на поверхности. Все системы в норме. Экипаж в полной готовности. К первому выходу готовы.

Он замолчал. И подумал о том, что Володя Ворон — тот самый человек, который семнадцать лет назад, в пятьдесят втором году, очнулся в теле четырнадцатилетнего пацана в Чите — сейчас, в эту самую минуту, стоит на Байконуре. Стоит и ждёт. Стоит и смотрит в небо.

И он про себя произнёс:

— Я не подведу, Володя. Я не упаду. Я встану. Как ты меня учил.

Через тридцать пять минут.

Тяжёлый шлюзовый люк крейсера «Иосиф Сталин» отошёл в сторону. И в этот миг, когда первый, никогда не видевший земной атмосферы, марсианский ветер — тонкий, разреженный, холодный, пахнущий железом и вековой пылью — ворвался в шлюзовую камеру, Сашка Морозов, двадцатипятилетний командир корабля, тот самый тринадцатилетний худыш с катка в Марьиной роще, ступил на поверхность другой планеты.

Его тяжёлый, усиленный титановыми накладками ботинок скафандра серии «Буран-3» мягко, беззвучно опустился на ржаво-красный, мелкий, как мука, реголит. И в этот миг, когда подошва его ботинка коснулась марсианской пыли, он почувствовал — всем телом, каждой клеткой, каждым нервом — что это не просто его шаг. Это шаг всего человечества. Это шаг той Империи, которую построил Володя Ворон. Это шаг того тренера, который когда-то, семнадцать лет назад, сказал ему: «Невозможно — это не слово. Это вызов».

Он стоял неподвижно, глядя перед собой. Перед ним простиралась бесконечная, ржаво-красная, мёртвая, величественная пустыня. Над ним — низкое, розовато-оранжевое, чужое небо. Вдалеке, на горизонте, — крошечное, далёкое, голубое пятнышко Земли. То самое пятнышко, на котором сейчас, в эту самую минуту, стоял Володя Ворон и смотрел в небо.

Сашка поднял руку. В его тяжёлой, скафандровой перчатке был зажат маленький, сложенный треугольником флаг — флаг Кремниевого Союза. Двуглавый орёл с серпом и молотом, сжимающий в когтях кремниевую пластину. Тот самый флаг, который три года назад, в шестьдесят шестом, развевался над кремлёвской стеной, над отдельной табличкой Иосифа Виссарионовича Сталина.

Он воткнул древко флага в марсианский реголит. Флаг, туго натянутый на тонкой титановой раме, развернулся. И в этот миг, когда двуглавый орёл с серпом и молотом впервые в истории человечества развернулся на поверхности другой планеты, Сашка Морозов включил микрофон скафандра.

Он знал, что его голос долетит до Земли только через двенадцать минут. Что Володя Ворон услышит его только через двенадцать минут. Что весь мир услышит его только через двенадцать минут. Но он всё равно говорил — так, как будто говорил прямо в лицо.

— Товарищ Государственный советник, — произнёс он, и его голос, ровный, спокойный, прозвучал на весь марсианский эфир. —