Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

посмотрел в иллюминатор. На Землю. На ту маленькую голубую точку, которая была где-то там, далеко-далеко.

И подумал о том, что где-то там, в этой точке, есть Володя Ворон. Тот самый человек, который тридцать два года назад, в пятьдесят втором году, очнулся в теле четырнадцатилетнего пацана в Чите. Тот самый человек, который построил этот корабль. Который послал их сюда. Который верил, что они долетят.

И он понял: всё было не зря. Всё, что они делали здесь, в космосе — это было продолжение того, что началось там, на Земле.

Падали. Вставали. Строили. Жили.

И это — только начало.

Глава 15. Слово, которое стало плотью.

Глава 15. Слово, которое стало плотью.

Март одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Космодром Байконур. Стартовый комплекс номер один.

Восемь лет назад, двенадцатого апреля шестьдесят первого года, Юрий Гагарин и Зигмунд Йен открыли человечеству дорогу в космос. И вот, ровно через восемь лет, на том же самом месте, с того же самого стола, в такое же самое весеннее степное утро, начинался новый, невиданный, немыслимый путь — путь к другой планете.

На стартовом столе, окутанный густыми клубами стравливаемого жидкого кислорода, стоял он — тяжёлый межпланетный крейсер «Иосиф Сталин». Двести десять метров в высоту. Двенадцать тысяч тонн стартовой массы. Восемь боковых ускорителей с метановыми двигателями замкнутого цикла. Центральная ступень с маршевым двигателем, способным доставить полезный груз через двести двадцать миллионов километров вакуума. А в его чреве, в герметичной титановой капсуле, рассчитанной на полтора года полёта, сидели они — семеро. Четверо русских, двое немцев, один француз. Командир — Александр Морозов, двадцатипятилетний, тот самый худыш с катка в Марьиной роще.

На верхнем, строго засекреченном вип-ярусе ЦУПа, куда не было доступа ни одному иностранному или советскому журналисту, стоял Володя Ворон. Ему сегодня исполнился тридцать один год. Из тёмного отражения приборной панели на него смотрело лицо взрослого, сильного, абсолютно уверенного в себе мужчины. Но внутри этого молодого тела по-прежнему спокойно, иронично и мудро улыбался старый тренер из будущего, который наконец-то вывел своих главных подопечных на самый важный, решающий старт в истории человечества.

Рядом с ним, замерев по стойке «смирно», монолитно стояли Лаврентий Берия и генерал Николай Власик. Чуть поодаль, в глубоком кожаном кресле, сидела Лиза — тридцати трёхлетняя, статная, безупречно уверенная в себе. Рядом с ней, крепко держась за её руку, стоял их шестилетний сын — маленький Иосиф, названный в честь того, чья отдельная табличка сейчас, в эту самую минуту, стояла в кремлёвской стене.

Володя поднялся на трибуну, установленную перед объективами мировых телекамер. В зале пресс-центра, за бронированным стеклом, замерли сотни иностранных корреспондентов — американцы, англичане, японцы, шведы. Все они прилетели сюда, чтобы своими глазами увидеть то, во что ещё вчера не верил никто на планете.

Володя посмотрел на них. На эти лица. На эти испуганные, заворожённые, побеждённые лица западных журналистов, которые ещё десять лет назад писали про него «читинский выскочка», а сегодня прилетели через океан, чтобы увидеть, как он отправляет людей на Марс.

Он взял микрофон. Зал замер.

— Товарищи и господа, — его голос прозвучал ровно, спокойно, без единой ноты пафоса, и этот спокойный голос был страшнее любого крика. — Ровно восемь лет назад, двенадцатого апреля шестьдесят первого года, наш народ открыл человечеству дорогу в космос. Сегодня, двенадцатого апреля шестьдесят девятого, мы открываем человечеству дорогу к другой планете.

Он сделал паузу. Зал не дышал.

— Но я хочу, чтобы вы поняли главное. Этот полёт — не наш. Не мой. Не Королёва. Не Берии. Не даже этого молодого командира, который сейчас сидит в титановой капсуле на стартовом столе. Этот полёт — полёт одного человека. Человека, которого сегодня нет с нами. Человека, который три года назад, сидя в своём кресле на Ближней даче, посмотрел на меня и сказал: «На Марсе будет человечество, Володя. И это будет наш человек. Советский человек.»

Володя замолчал. В зале было так тихо, что было слышно, как за окном степной ветер гонит позёмку по бетонным плитам.

— Его звали Иосиф Виссарионович Сталин. И сегодня, ровно через три года после его смерти, его слово стало плотью. Его пророчество осуществилось. Его мечта обрела форму — форму титанового крейсера, который через минуту оторвётся от этой земли и полетит к Красной планете.

Он обвёл взглядом зал.

— Вы, господа западные журналисты, ещё десять лет назад писали про него «кровавый тиран». Вы писали про нас «варвары». Вы писали про нашу систему «тупик». Вы смеялись, когда он в пятьдесят шестом году, сразу после нашей олимпийской победы в Кортине, сказал вам, что через пять-шесть лет советский человек покорит космос. Вы смеялись, когда он в шестьдесят четвёртом году, после нашего триумфа на Луне, сказал вам, что через десять лет на Марсе будет наша база. Вы крутили пальцем у виска. Вы писали разгромные передовицы. Вы называли его сумасшедшим стариком.

Он сделал паузу. Долгую, тяжёлую, нестерпимую паузу.

— А теперь посмотрите на стартовый стол. Посмотрите на этот титановый крейсер. Посмотрите на этих семерых людей, которые через минуту полетят на Марс. И запомните, господа. Запомните навсегда. Великий Сталин слов на ветер никогда не бросал. Что он сказал — то и сделал. Что он обещал — то и исполнил. Он сказал, что мы полетим на Луну — и мы полетели. Он сказал, что мы построим базу на Луне — и мы построили. Он сказал, что на Марсе будет человечество — и сегодня, через три года после его смерти, его слово стало плотью.

Володя поднял руку и указал на стартовый стол.

— И знаешь, что самое страшное для вас, господа западные обыватели? Самое страшное — это не то, что мы летим на Марс. Самое страшное — это то, что мы будем лететь дальше. На Юпитер. На Сатурн. На пояс астероидов. К звёздам. И каждый раз, когда наш корабль будет отрываться от земли, каждый раз, когда наш человек будет ступать на новую планету, весь мир будет знать одно: это сделал Сталин. Это его воля. Это его пророчество. Это его Империя.

Он опустил руку. Посмотрел прямо в объективы телекамер, зная, что его сейчас видят миллионы людей — в Париже, в Берлине, в Лондоне, в Вашингтоне, в Токио.

— И ещё одно, господа. Этот полёт — не просто полёт. Это — посвящение. Мы посвящаем его человеку, который не побоялся взять