Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

в эту самую минуту, сидел на полу в гостиной, держа на руках свою трёхлетнюю дочь, и который не мог сказать ей правду.

И она произнесла:

— Спасибо, Володя. Спасибо за всё.

Он посмотрел на неё. На спящего Иосифа. На Елизавету в своих руках. И подумал о том, что это и есть то, ради чего он всё делает. Не ракеты. Не процессоры. Не Империя. А они. Их будущее. Их жизнь. Их мир.

И он про себя произнёс:

— Прости, дочка. Прости, что я не могу быть тем отцом, которым должен быть. Но я делаю это ради тебя. Ради твоего будущего. Ради того мира, в котором ты будешь жить.

Они сидели так долго, в тишине ночной квартиры, в свете ночника, глядя на спящих детей. И Володя чувствовал, как внутри него просыпается то самое, что он прятал от всех — тепло, нежность, любовь. В этот момент он был не тренером-деспотом, не Хозяином Империи. Он был просто Володей. Просто отцом. Просто мужем.

И этого было достаточно.

Интерлюдия. Восемь месяцев в бездне.

Интерлюдия. Восемь месяцев в бездне.

Апрель одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Корабль «Иосиф Сталин». Марсианская траектория.

Первые три дня прошли в эйфории.

Сашка Морозов, двадцатипятилетний командир корабля, стоял у иллюминатора командного модуля и смотрел, как Земля медленно удаляется. Ещё вчера он стоял на Байконуре, глядя на стартовый стол. А сейчас — летел через бездну. Двести двадцать миллионов километров вакуума между ним и Марсом.

— Командир, — произнёс Клаус Вебер-младший, двадцати восьмилетний пилот-инженер, подходя к нему. — Все системы в норме. Скорость — двадцать восемь тысяч километров в час. Траектория — расчётная.

Сашка кивнул. Он не отрывал взгляда от иллюминатора. Земля уже не была огромным голубым шаром. Она становилась меньше. С каждым часом. С каждой минутой.

— Клаус, — произнёс он. — Ты когда-нибудь думал о том, что мы больше никогда не вернёмся?

Клаус помолчал. Потом произнёс:

— Каждый день, командир. Но мы вернёмся. Мы должны вернуться.

Сашка усмехнулся. Немецкая точность. Немецкая уверенность. Он ценил это в Клаусе.

— Хорошо, — произнёс он. — Продолжаем по графику.

Май одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

Прошёл месяц полёта. Сегодня у Клауса был день рождения.

Пьер пришёл на кухню с самого утра. Он возился там уже три часа, что-то помешивая, добавляя, пробуя. Когда он наконец вышел, в руках у него был небольшой поднос, накрытый салфеткой.

— Командир, — произнёс он, подходя к Сашке. — У нас сегодня праздник.

— Какой праздник? — спросил Сашка.

— У Клауса день рождения. Ему двадцать восемь.

Сашка посмотрел на календарь. Действительно. Он совсем забыл.

— И что ты приготовил?

Пьер загадочно улыбнулся:

— Сюрприз.

В обед они собрались в столовой — семь человек. Пьер поставил поднос на стол. Снял салфетку.

На подносе был торт.

Не настоящий торт, конечно. Это была лепёшка из сублимированного теста, покрытая слоем порошкового крема и украшенная семью свечками из проводов. Но выглядело это впечатляюще.

— Пьер... — произнёс Клаус, глядя на торт. — Ты... ты сделал это?

— Конечно, — произнёс Пьер. — Я же говорил: я умею готовить.

— Но откуда... мука? Сахар?

Пьер подмигнул:

— Мука — из сублимированной пшеницы. Сахар — из сублимированной свёклы. А крем — это секретный ингредиент.

— Какой секретный ингредиент? — спросил Андрей.

Пьер наклонился ближе и произнёс шёпотом:

— Коньяк. Настоящий французский коньяк. Я привёз его с собой. Думал, пригодится для особого случая.

Клаус посмотрел на Пьера. Потом на торт. Потом снова на Пьера.

— Пьер, — произнёс он. — Это... это самый лучший подарок, который я когда-либо получал.

Пьер улыбнулся:

— Тогда задувай свечи, именинник.

Клаус наклонился над тортом. Закрыл глаза. Загадал желание. И задул свечи.

Они аплодировали. Даже Сашка, который обычно не показывал эмоций, улыбнулся.

— Клаус, — произнёс он. — Что ты загадал?

Клаус посмотрел на него. Потом на всех. Потом на иллюминатор, где была видна Земля — маленькая голубая точка.

— Я загадал, — произнёс он, — чтобы мы все вернулись домой. Живыми. И чтобы я ещё раз отпраздновал день рождения. На Земле. Или на Марсе. Неважно. Главное — с вами.

Они замолчали. И каждый подумал о том, что Клаус прав. Они летели через бездну. Двести двадцать миллионов километров вакуума. И единственное, что у них было — это друг друга.

— За Клауса, — произнёс Сашка, поднимая стакан с водой. — И за всех нас.

— За всех нас, — отозвался экипаж.

Они выпили. И начали резать торт.

Это был самый странный день рождения в истории человечества. Двадцать восемь лет. На корабле, летящем к Марсу. С тортом из сублиматов и коньяком.

Но это был и самый лучший день рождения. Потому что они были вместе.

Июнь одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

Первый конфликт случился между Сашкой и Пьером.

Француз пришёл к нему с докладом. Его лицо было серьёзным, но в глазах — то самое, что Сашка научился узнавать за месяцы тренировок. Упрямство. Французское упрямство.

— Командир, у нас проблема, — произнёс он. — У нескольких членов экипажа начальные признаки депрессии. Бессонница, потеря аппетита, апатия.

Сашка нахмурился:

— Насколько серьёзно?

— Пока не критично. Но если мы не найдём способ разрядить обстановку — через месяц будет хуже.

— Что предлагаешь?

— Устроить выходной. Полный. Без тренировок. Без проверок. Просто отдых.

Сашка покачал головой:

— Мы не можем себе этого позволить. У нас график. Каждые сутки — сеанс связи с Землёй. Каждые шесть часов — проверка систем. Мы не можем просто взять и отдохнуть.

Пьер посмотрел на него своими большими карими глазами:

— Командир, это люди. Не машины. Если мы не дадим им отдохнуть — через месяц будет поздно.

— Пьер, — произнёс он наконец. — Давай так. Не полный выходной. Но я сокращу тренировки до четырёх часов. И мы устроим вечер — фильмы, музыка, разговоры. Как на Земле.

Пьер подумал. Потом кивнул:

— Хорошо. Но если станет хуже — я настаиваю на полном выходном.

— Договорились.

Вечер, который устроил Сашка, прошёл на удивление хорошо.

Они собрались в столовой — семь человек. На экране — старый советский фильм «Волга-Волга». Все смотрели, затаив дыхание. Даже Клаус, который утверждал, что не понимает русского юмора, смеялся в правильных местах.

После