Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

на дне мёртвого океана и вместе чинят трещину в сварном шве. Как о чём-то само собой разумеющемся.

Сентябрь одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года.

Распорядок дня на базе был чётким, как часовой механизм. Подъём в шесть ноль-ноль по байконурскому времени. Завтрак в семь. Рабочий день — с восьми до восемнадцати. Обед — в тринадцать. Ужин — в девятнадцать. Отбой — в двадцать два.

Еда была однообразной. Тюбики с сублиматами, банки с тушёнкой, пакеты с сушёными овощами. Но Клаус, который до Луны работал на пищевом комбинате в Дрездене, умудрялся делать из этого нечто съедобное. Он смешивал разные сублиматы, добавлял специи, привезённые с Земли, и получалось что-то, отдалённо напоминающее настоящую еду.

— Сегодня на обед — «клаусовский суп», — объявил он за завтраком.

— Картошка, говядина, лук. И секретный ингредиент.

— Что за секретный ингредиент? — спросил Витька Соколов, двадцатилетний паренёк.

Клаус загадочно улыбнулся:

— Узнаешь, когда попробуешь.

В обед они собрались в столовой — двенадцать человек, русских и немцев, севших за один длинный стол. Клаус разлил по мискам густую, пахнущую жидкость. Витька попробовал.

— Вкусно, — произнёс он удивлённо. — Прямо как у мамы. Что за секретный ингредиент?

Клаус подмигнул:

— Порошок из томатов, который я привёз с Земли. Последняя банка. Я хранил её для особого случая.

— А почему сегодня особый случай? — спросила Ингрид, тридцати двухлетняя врачиха из Мюнхена, с короткой стрижкой и серьёзными голубыми глазами.

Клаус посмотрел на неё. Потом на всех.

— Потому что сегодня, — произнёс он, — мы здесь уже год. И мы все живы. Это и есть особый случай.

Они замолчали. И каждый подумал о том, что Клаус прав. Год назад они не знали, выживут ли. А сейчас — сидели за столом, ели суп, смеялись. Это и было чудо. Не ракеты. Не реакторы. А просто то, что они все живы.

После ужина Виктор писал письмо жене. На тонком, специальном листе бумаги, который весил в десять раз меньше обычного. Каждое письмо — пятьдесят граммов. Не больше. Обратная доставка — через три месяца, с очередным грузовым «Протоном».

«Нина, здравствуй, родная.

Пишу тебе с Луны. Да, да, ты не ослышалась. Я на Луне. Когда ты будешь читать это письмо, я буду уже три месяца как здесь. Не волнуйся, всё хорошо. Мы с Клаусом починили реактор, Витька и ребята установили гидропонный модуль. Скоро будем есть свою картошку.

Димке привет. Скажи ему, что папа думает о нём каждый день. Что он должен хорошо учиться. Что папа гордится им.

Нина, я знаю, тебе тяжело. Я знаю, ты скучаешь. Я тоже скучаю. Каждый день. Каждую минуту. Но я делаю то, что должен делать. И когда я вернусь — а я вернусь, родная, обязательно вернусь — мы будем вместе. И Димка будет гордиться своим папой.

Целую. Твой Витя.»

Он запечатал письмо, положил в специальный контейнер. Завтра его отправят на Землю. Через три месяца Нина получит его. Прочитает. Может быть, заплачет. А может быть, улыбнётся.

Виктор посмотрел в иллюминатор. На Землю. На ту маленькую голубую точку. Где-то там, в этой точке, была Нина. Был Димка. Был его дом.

И он понял: всё, что он делал здесь, на Луне — он делал для них. Для того, чтобы однажды Димка мог прилететь сюда. И не бояться. И не удивляться. А просто жить. Как дома.

Октябрь одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года.

Первый конфликт случился между Виктором и Ингрид.

Врачиха из Мюнхена пришла к нему с докладом. Её лицо было серьёзным, но в глазах — то самое, что Виктор научился узнавать за год работы на Луне. Упрямство. Немецкое упрямство.

— Виктор, у нас проблема, — произнесла она. — У троих членов экипажа начальные признаки лучевой болезни. Головные боли, тошнота, усталость.

Виктор нахмурился:

— Насколько серьёзно?

— Пока не критично. Но если мы не усилим защиту — через месяц будет хуже.

— Что предлагаешь?

— Эвакуировать троих на Землю. И уменьшить время внешних работ до двух часов в день.

Виктор покачал головой:

— Эвакуация — это месяц ожидания следующего «Протона». Месяц простоя. Мы не можем себе этого позволить. У нас график.

Ингрид посмотрела на него своими большими голубыми глазами:

— Виктор, это люди. Не винтики. Если мы не эвакуируем их сейчас — через месяц будет поздно.

Виктор молчал. Он знал, что она права. Но он также знал: если они потеряют месяц — график полетит. А график — это не просто бумажка. Это — обещание, данное Володе Ворону. Обещание, что через два года на Марсе будет база.

— Ингрид, — произнёс он наконец. — Давай так. Не эвакуируем. Но я сокращу внешние работы до трёх часов. И мы усилим защиту жилых модулей. Дополнительные экраны из водяных баков. Клаус поможет.

Ингрид подумала. Потом кивнула:

— Хорошо. Но если станет хуже — я настаиваю на эвакуации.

— Договорились.

Они посмотрели друг на друга. И Виктор понял: это не просто спор о радиации.

Ноябрь одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года.

Ингрид пришла к Виктору снова. Но на этот раз её лицо было другим. Не серьёзным. А — счастливым.

— Виктор, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что случилось?

Она помолчала. Потом произнесла:

— Я беременна.

Виктор замер. Он смотрел на неё, не понимая. Потом — понял. И почувствовал, как внутри него поднимается холод.

— Ингрид... — произнёс он. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— Радиация. Гравитация. Изоляция. Мы не знаем, как это повлияет на ребёнка.

— Я врач, Виктор. Я знаю риски.

— Тогда почему...

Она посмотрела на него своими большими голубыми глазами. И в этих глазах было то самое, что Виктор научился узнавать. Упрямство. Но не немецкое. А — человеческое.

— Потому что, Виктор, — произнесла она, — если мы хотим, чтобы Луна стала домом — кто-то должен сделать первый шаг. Почему бы не мой ребёнок?

Виктор молчал. Он смотрел на неё. На эту тридцати двухлетнюю немку, которая стояла перед ним, на Луне, в двухстах сорока тысячах километров от Земли, и говорила, что хочет родить здесь ребёнка.

— Ингрид, — произнёс он наконец. — Я не могу тебе запретить. Это твоё решение. Но я должен предупредить тебя о всех рисках.

— Я знаю.

— И я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя и